ЧАСТЬ 4

Я не успел спросить, кто звонил Софи, потому что телефон в её руке снова зазвонил.
На экране высветился неизвестный номер.

— Не отвечай, — сказал Блейк.

Софи нажала на зелёную кнопку.

— Алло?

Несколько секунд она слушала. Потом её лицо стало белым.

— Назовите адрес.

Она включила громкую связь.

— Архив закрывается через час, — произнёс мужской голос. — Если вы хотите увидеть красную тетрадь, приезжайте одни. И привезите документ с подписью вашей матери.

— Кто вы? — спросил я.

— Человек, который слишком долго хранил чужую тайну.

Связь оборвалась.

Эмма схватила сумку.

— Это ловушка.

— Конечно, — сказал Блейк. — Но если тетрадь существует, там может быть всё.

Софи посмотрела на меня.

— Я поеду.

— Мы поедем вместе.

— Даниил, я не хочу снова втягивать тебя.

— Ты уже втянула меня. Теперь хотя бы не решай за меня.

Она вздрогнула, будто я ударил её не голосом, а ладонью.

В архив мы приехали без десяти семь. Старое здание муниципальной библиотеки пахло мокрой бумагой и железом. На третьем этаже горела только одна лампа. Под ней нас ждал худой мужчина в коричневом жилете.

— Вы Даниил Воронов? — спросил он.

— Да.

— Меня зовут Аркадий Мельников. Я работал помощником адвоката вашего отца.

Блейк шагнул вперёд.

— Вы отправили письмо?

— Я отправил его Софи. Знал, что она приведёт вас.

— Почему сейчас? — спросила она.

Мельников вынул из папки красную тетрадь. Её обложка была выцветшей, на корешке виднелись следы от канцелярских скоб.

— Потому что ваш отец умер, а его адвокат решил продать последние документы человеку, который много лет шантажировал вашу мать.

— Имя, — сказал я.

— Виктор Воронов.

Я не сразу понял.

— Мой дядя?

Мельников кивнул.

Отец не был единственным виновником. Его младший брат Виктор подделывал договоры, переводил деньги из семейного фонда и заставил отца молчать, пригрозив раскрыть, что фонд держался на украденных средствах. Когда отец попытался признаться, Виктор подстроил документы так, будто именно мой отец присваивал деньги.

— А моя мать? — спросил я.

— Она знала о Блейке. Но не знала всей схемы. Ваш отец вел записи в этой тетради. Здесь указаны переводы, даты и имена тех, кому Виктор платил.

Софи смотрела на меня, не дыша.

— Почему ты не отдал её раньше? — спросил Блейк.

Мельников снял очки.

— Потому что боялся. Виктор приходил ко мне домой. Он знал, где учатся мои внуки. Но сегодня утром я узнал, что он собирается уничтожить архив. Тогда страх стал дешевле правды.

Он протянул тетрадь мне.

Я открыл первую страницу. Почерк отца я узнал сразу: резкие буквы, длинные хвосты у «у», пятно чернил в углу. Внизу стояла дата, а рядом — сумма и имя Виктора.

На последней странице было написано: «Даниил, если ты это читаешь, я не смог защитить тебя молчанием. Не повторяй мою ошибку. Блейк не виноват в моём выборе».

Блейк отвернулся.

Софи тихо заплакала.

Я положил ладонь на тетрадь.

— Нам нужно передать это тем, кто сможет заморозить счета и остановить продажу фонда.

Мельников кивнул.

— Есть ещё кое-что. Виктор уже в здании.

В коридоре хлопнула дверь.

Мы обернулись.

Виктор вошёл медленно, с тростью в руке и выражением человека, который привык, что другие уступают ему дорогу. Я видел его на похоронах отца. Тогда он обнимал меня и говорил, что семья должна держаться вместе.

— Как трогательно, — произнёс он. — Все дети моего брата собрались под одной крышей.

Блейк сжал кулаки.

— Вы знали обо мне.

— Знал. И твоя мать получила достаточно денег, чтобы не задавать вопросов.

— Вы украли деньги фонда, — сказал я.

Виктор усмехнулся.

— Твой отец подписывал бумаги. Не я.

— Но записи здесь другие.

Я поднял тетрадь.

Улыбка исчезла с его лица.

— Отдай.

— Нет.

— Ты понятия не имеешь, что держишь.

— Имею. Даты переводов. Номера счетов. Фамилии людей, которым вы платили.

Он шагнул ко мне, но Мельников встал между нами.

— Я уже отправил копии в три места, — сказал он. — Если со мной что-то случится, они уйдут дальше.

Виктор замер. Не от страха. От расчёта. Он понял, что больше не может уничтожить единственную копию.

Софи подошла ко мне.

— Даниил, я должна сказать ещё одну вещь.

Я повернулся.

— В день, когда ты улетел, Виктор приходил к нам. Он сказал, что знает о расследовании Блейка и заставил меня привести его домой. Он хотел, чтобы ты увидел нас вместе и сам разорвал отношения. Тогда ему не пришлось бы объяснять, почему документы исчезли.

Я посмотрел на неё.

— Ты знала, что он был там?

— Да. Я согласилась, потому что он обещал оставить тебя в покое. Я думала, что смогу защитить тебя, если ты будешь ненавидеть меня, а не окажешься втянутым в его дело.

Мне стало тяжело дышать. Её ложь была настоящей. Но причиной этой лжи оказался человек, который годами превращал чужой страх в инструмент.

— Ты должна была рассказать мне, — сказал я.

— Знаю.

— Не знаю, смогу ли сразу тебе простить.

— Я не прошу сразу.

Это был единственный честный ответ за весь день.

Виктор резко повернулся к выходу.

— Вы все пожалеете.

Блейк преградил ему дорогу.

— Нет. Пожалеть должен тот, кто всю жизнь считал чужое молчание своей собственностью.

Виктор поднял трость, но рука дрогнула. Он увидел камеры под потолком, Мельникова с телефоном и красную тетрадь в моей руке.

И опустил её.

Позже мы сидели в пустом читальном зале. Мельников звонил бухгалтеру фонда, Блейк листал копии документов, а Софи стояла у стола, не пытаясь приблизиться.

— Почему ты всё-таки написала мне? — спросил я Эмму, когда она приехала.

Она сняла мокрый плащ.

— Потому что я ошиблась в причине, но не ошиблась в том, что ты заслуживаешь знать. Я увидела секрет и решила, что понимаю его. Это было несправедливо к Софи.

— И ко мне, — сказал я.

— Да.

Софи посмотрела на меня.

— Я не хочу возвращаться к прежней жизни. В ней было слишком много молчания.

Я провёл пальцами по краю красной тетради.

— Прежней жизни всё равно больше нет.

Блейк поднял голову.

— Что будет со мной?

Я посмотрел на человека, который появился в моей квартире как чужой и оказался частью моей семьи.

— Сначала мы выясним, что тебе должен отец. Потом решим, что будем делать с тем, что он оставил нам обоим.

Блейк долго молчал, затем кивнул.

Софи подошла ближе.