ЧАСТЬ 4 — Я вошла в ледяную квартиру дочери после её кесарева, а снимок мужа у бассейна заставил меня побледнеть

ЧАСТЬ 4

…— В сейфе у нотариуса, — сказала Мая. — Марк возил меня туда через неделю после родов. Он сказал, что это бумаги для медицинской страховки.

В палате стало тесно от одного этого предложения.

Я позвонила нотариусу, чьё имя стояло в регистрационной выписке. Он ответил не сразу.

— Елена Сергеевна? Простите, рабочий день уже закончен.

— Вы заверяли документы Маи Орловой?

На другом конце зашуршали бумаги.

— Да. Договор займа и доверенность.

— Мая не подписывала доверенность.

— Подпись есть.

— А сама Мая была у вас в кабинете?

Нотариус замолчал.

Мая резко села на кровати и поморщилась от боли.

— Я была там, — прошептала она. — Но Марк не пустил меня дальше приёмной. Сказал, что ему нужно только забрать копии.

В этот момент в палату вошла врач Ирина.

— Ей нельзя вставать, — предупредила она.

— Мне придётся, — сказала Мая. — Если он заберёт квартиру, куда мы пойдём?

Я положила ладонь ей на плечо.

— Ты никуда не пойдёшь. Но сейчас мы должны сделать всё правильно.

Павел уже связался с банком. Там подтвердили: заявка на кредит прошла не только по поддельной подписи. Кто-то подтвердил личность Маи по видеосвязи.

— Я не разговаривала с банком, — сказала дочь.

— Камера могла быть записью, — предположил Павел.

— Нет, — перебила Нина. — Марк просил меня надеть халат Маи и сесть перед телефоном. Но я отказалась.

Я посмотрела на неё.

— Значит, это была Хлоя.

Нина кивнула.

— Она похожа на Маю издалека. Марк говорил, что банк проверит только лицо и дату рождения.

Неожиданно зазвонил телефон нотариуса. Он сам перезвонил мне.

— Я просмотрел журнал посещений, — сказал он. — В день подписания доверенности Мая действительно была у меня, но подпись поставила не она.

— Кто был свидетелем?

— Ваша зятья… Марк и женщина по имени Хлоя.

Он запнулся, затем добавил:

— Есть ещё одна запись. Марк оставил у меня запечатанный пакет и просил выдать его только после одобрения кредита.

— Вы вскрывали его?

— Нет.

— Тогда не вскрывайте. Я еду.

Павел покачал головой.

— Самолёт Марка уже должен был взлететь.

— Он не взлетит, — сказала Нина. — Я знаю его. Он не уедет, пока не получит подтверждение по кредиту.

И действительно, через семь минут банк сообщил: Марк вернулся в здание терминала и пытается отменить заявку. Он понял, что документы могут его выдать.

Павел связался с сотрудницей службы безопасности аэропорта, которая согласилась задержать оформление выезда до проверки личности. Никакой погони не понадобилось. Марк сам пришёл к стойке банка, требуя немедленно выдать ему копии бумаг.

Когда мы приехали, он стоял под белыми лампами рядом с Хлоей. На нём была та самая рубашка с фотографии, только воротник уже потерял форму. Хлоя крепко держала его за локоть.

— Ты устроила спектакль, — бросил Марк, увидев меня.

— Нет. Спектакль устроил ты, когда отправлял мои деньги в Майами.

— Это семейные средства.

— Тогда объясни, почему фирма оформлена на Маю, кредит обеспечен её квартирой, а все выплаты получила Хлоя.

Хлоя отпустила его руку.

— Марк, ты сказал, что квартира уже твоя.

Он повернулся к ней.

— Замолчи.

— Ты сказал, что мать Маи всё равно ничего не заметит.

— Хлоя.

— Ты сказал, что после кредита мы купим дом у моря.

Её голос сорвался. Марк схватил её за запястье, и сотрудники безопасности немедленно подошли ближе.

— Уберите руки, — сказал один из них.

Марк отпустил Хлою и посмотрел на меня.

— Ты разрушишь жизнь собственной дочери. Если дело дойдёт до разбирательства, Маю будут таскать по кабинетам, заставят снова переживать роды, больницу, всё это.

Он впервые попал в точку. Я видела, как Мая сжала пальцы на ремне своей больничной сумки. Она действительно была слишком слаба для долгой борьбы.

— Мама, — сказала она, — я не хочу, чтобы он снова использовал мою боль.

Я повернулась к ней.

— Тогда решать будешь ты.

Мая медленно подошла к Марку. Ирина разрешила ей выйти из машины только на несколько минут, поэтому Павел поддерживал её под локоть.

— Я не хочу, чтобы тебя посадили, — сказала Мая.

Марк усмехнулся.

— Наконец-то ты рассуждаешь разумно.

— Я хочу, чтобы ты подписал признание, вернул все деньги и отказался от квартиры.

Он рассмеялся.

— А если я не соглашусь?

— Тогда Нина передаст документы, нотариус подтвердит подделку, банк заморозит кредит, а записи с камер покажут, как ты выносил вещи Лиама.

Марк побледнел не от угрозы наказания. Он понял, что теряет не свободу, а доступ к деньгам, квартире и женщине, ради которой придумал всю эту схему.

Хлоя отошла от него на шаг.

— Ты говорил, что всё уже решено, — прошептала она.

— Я решу это сам.

— Нет, — ответила она. — Ты уже решил. Просто не сказал мне, что платить должна другая женщина.

Она сняла с плеча сумку и достала банковскую карту.

— Здесь остаток. Я верну его.

Марк резко повернулся к ней.

— Ты не посмеешь.

— Посмею. Я не хочу жить с человеком, который оставляет ребёнка без отопления ради поездки.

Это был неожиданный поворот. Хлоя передала карту Павлу и назвала пароль от общего счёта. Там оказалось больше тридцати тысяч долларов, а также переписка с посредником, который оформлял кредитные документы.

Нина тоже сделала шаг вперёд.

— А я верну паспорт Маи и расскажу всё, что знаю. Но мне нужна помощь для моего сына.

Мая посмотрела на неё долго.

— Я помогу вам найти адвоката. Но вы больше не будете работать на него.

Нина заплакала и кивнула.

В банке Марк подписал отказ от кредита и заявление о передаче квартиры Маи без каких-либо требований. Он пытался торговаться до последней строчки.

— Ты не понимаешь, сколько я сделал для этой семьи, — сказал он.

— Понимаю, — ответила Мая. — Ты сделал так, чтобы я поверила: без тебя я не выживу.

Она взяла ручку. Рука дрожала, но подпись получилась ровной.

Марк поставил свою рядом.

После этого он уехал не в другую страну, а в дешёвую гостиницу возле вокзала. Банк закрыл его счета. Хлоя вернула деньги и уехала к сестре. Нина дала письменные показания, а нотариус аннулировал доверенность и передал оригиналы документов в банк.

Самым трудным оказался не Марк.

Самым трудным было убедить Маю, что она не виновата в том, что ей поверили. Она долго смотрела на детскую смесь, которую я принесла в больницу, и повторяла:

— Я должна была заметить.

— Ты должна была восстановиться после операции и держать на руках сына, — сказала я. — Этого достаточно.

Через несколько дней врачи разрешили ей вернуться в квартиру. Обогреватель заменили, детскую комнату наполнили коробками с подгузниками, а на кухонном столе лежала новая папка с документами. На первой странице Мая сама написала: «Моя подпись — только в моём присутствии».

Я не стала забирать у неё управление деньгами. Вместо этого мы открыли отдельный счёт для Лиама, и каждое решение она принимала сама. Это было медленнее, сложнее и честнее.

Перед уходом Мая достала из кармана мой блокнот с медной застёжкой.

— Ты оставила его у меня.

Я раскрыла последнюю страницу. Там, среди сумм, дат и фамилий, Мая нарисовала маленькую ладонь Лиама.

— Это доказательство? — спросила я.

— Нет, — сказала она. — Это причина, по которой я больше не позволю никому говорить за меня.

В этот момент из детской донёсся голодный, сердитый плач. Мая поднялась, поправила больной бок и сама пошла к сыну.

Она не была прежней.

Она была сильнее — не потому, что перестала бояться, а потому, что теперь знала, кому принадлежит её подпись.

А на первой странице папки, под перечёркнутым названием «Семейные услуги Лиама», стояло новое название, написанное рукой Маи: «Лиам. Только для него».