Я пришла лечить опасного бизнесмена, но после старого документа его управляющий побледнел

В тот момент, когда я вошла в спальню Виктора Коваленко, из его руки выпал пистолет, а сам он прошептал мою фамилию.

Я приехала к нему под вечер, когда дождь уже час барабанил по крыше моего двенадцатилетнего седана. На банковской карте оставалось восемьдесят три копейки, а утром хозяин квартиры приклеил к моей двери последнее предупреждение о выселении. Работа в доме Коваленко могла оплатить полгода аренды.

Правда, за пять дней до меня оттуда сбежали шесть медсестёр.

Одна ушла в слезах. Второй после разбитой о стену лампы наложили одиннадцать швов. Шестая выбросила конверт с деньгами в фонтан и сказала охране:

— Мне всё равно, доживёт он до утра или нет.

У ворот меня встретил управляющий Илья Гнатюк. Седой, безупречно выбритый, с зонтом и лицом человека, который давно перестал удивляться чужому безумию.

Он посмотрел на мой помятый автомобиль.

— Она ездит, — сказала я.

— Я ничего не спрашивал.

— Но подумали очень громко.

Уголок его рта дёрнулся, однако улыбки не получилось.

— В доме три правила. Не спрашивать, откуда ранение. Не трогать ничего, кроме медицинских принадлежностей. Если Виктор Андреевич прикажет выйти — выйти.

— Последнее правило мешает лечить.

— Другим оно помогло сохранить пальцы.

— А ему помогло выздороветь?

Илья посмотрел на окна второго этажа.

— Пока нет.

В спальне пахло спиртом, горячей кожей и закрытыми шторами. Виктор лежал на кровати, бледный, мокрый от жара. Повязка на правом плече потемнела и прилипла к коже.

— Убирайтесь, — хрипло сказал он.

Я поставила сумку на пол.

— Нет.

В стену рядом с моей головой ударилась книга.

Я раздвинула тяжёлые шторы. В комнату ворвался дождливый серый свет.

— Закройте.

— Нет.

— Вы знаете, кто я?

— Виктор Коваленко. Сорок один год. Предприниматель. Плохой характер. Почти сорок градусов температуры и инфицированная рана.

Его левая рука скользнула под подушку. Контур оружия проступил так ясно, что у меня пересохло во рту.

— Если достанете пистолет, я уйду, — сказала я. — Возьму оплату за вызов и позволю инфекции закончить начатое пулей.

Он долго смотрел на меня. Потом медленно убрал руку.

— Пять минут.

— Мне нужны не пять минут, а нормальный осмотр.

— Пять.

— Тогда не тратьте их на угрозы.

Я разрезала бинт. Ткань отрывалась с влажным хрустом. Под ней была воспалённая рана с неровными краями, будто пулю вытащили в спешке и зашили, не очистив канал.

Виктор внезапно схватил меня за запястье.

— Я ломал людям пальцы, — прошептал он.

— А я их вправляла.

— Вам страшно?

— Очень. Но мне нужны деньги сильнее, чем хочется показать страх.

Он отпустил меня.

— Откуда вы знаете, что рана инфицирована?

— Оттуда же, откуда знаю, что вы три дня почти не ели.

У двери появился Илья. Он услышал мою фамилию и вдруг замер. Потом вышел, не сказав ни слова.

Через несколько минут управляющий вернулся с пожелтевшим листом, сложенным вчетверо. Края бумаги были обуглены, а на сгибе темнело старое бурое пятно.

— Вікторе Андрійовичу, — тихо произнёс он, — теперь вам лучше не приказывать ей уходить.

Виктор протянул руку.

Илья не отдал лист.

Он положил документ прямо мне в ладонь. Я развернула первую страницу, увидела дату двенадцатилетней давности и подпись, которую не могла забыть даже после смерти отца.

Виктор резко сел на кровати.

— Марта, не читайте это вслух, — сказал он.

Но мои пальцы уже потянулись к последней сложенной странице…

ЧАСТЬ 2

На последней странице стояла подпись моего отца: «Павел Шевчук». Ниже — дата, за три дня до его смерти.

Я перечитала строку, потом ещё раз. Бумага дрожала в руках, но не от страха. Отец погиб в автокатастрофе двенадцать лет назад, и всё это время я была уверена, что в ту ночь он ехал один.

— Где вы это взяли? — спросила я.

— Марта, положите документ, — сказал Виктор.

— Вы знали моего отца?

Илья отвёл взгляд.

— Отвечайте.

Виктор попытался встать, но тут же схватился за плечо. На его губах выступила кровь: он прикусил их, чтобы не застонать.

— Ваш отец работал не только в больнице, — сказал он.

— Я знаю, что он был хирургом.

— Вы знали не всё.

Я поднесла лист к лампе. На обороте виднелись таблица, печать частной клиники и несколько фамилий. Одна была зачёркнута. Рядом отец написал: «Если со мной что-то случится, передать Виктору Коваленко».

— Почему мне никто не показал это раньше?

— Потому что я приказал спрятать документ, — ответил Виктор.

У меня похолодели пальцы.

— Вы приказали?

— Да.

Я бросила лист на кровать.

— Вы знали, что мой отец погиб, и всё это время молчали?

— Я пытался вас защитить.

— От чего? От правды?

За дверью послышались шаги. Илья закрыл её на защёлку и достал из кармана маленький ключ с красной пластиковой биркой.

— В доме есть архивная комната, — сказал он. — Ваш отец оставил там не только этот лист.

Виктор резко повернул голову.

— Илья, нет.

— Вы обещали, что когда-нибудь расскажете ей.

— Не сейчас.

— Сейчас у вас заражение, температура и человек с оружием за воротами. Подходящего времени уже не будет.

Удар в дверь заставил нас всех вздрогнуть.

— Виктор Андреевич! — крикнул мужской голос. — Откройте. Я привёз врача.

Виктор побледнел сильнее.

— Это не врач, — прошептал он.

Илья запер замок вторым оборотом.

— Кто там?

— Андрей Левченко. Партнёр хозяина.

Я посмотрела на Виктора.

— Это он вас подстрелил?

— Пуля была не для меня, — ответил Виктор. — Она предназначалась человеку, который сидел рядом.

В коридоре зазвенел металл. Кто-то вставлял ключ в замочную скважину.

Илья подтащил к двери тяжёлый шкаф.

— В архиве есть второй выход, — сказал он мне. — Если мы не доберёмся туда сейчас, вы никогда не узнаете, почему ваш отец просил меня не доверять Андрею.

— А вы доверяете Виктору?

Илья посмотрел на него.

— Уже нет. Но я доверяю тому, что видел двенадцать лет назад.

Замок начал поддаваться. Виктор с трудом поднялся и взял пистолет.

— Поставьте оружие, — сказала я.

— Если он войдёт, я не успею объяснить.

— Тогда объясняйте сейчас.

Виктор посмотрел на старую подпись моего отца и выдохнул:

— Ваш отец не погиб в аварии. Он умер, потому что отказался подделать одну медицинскую карту. А человек, который заставил его молчать, сегодня стоит за этой дверью…

В этот момент дверь распахнулась, и Андрей шагнул в комнату, держа в руке белый пакет с лекарствами…

ЧАСТЬ 3

Пакет ударился о пол. Из него выкатился флакон, и в спальне сразу запахло горьким спиртом.

Андрей Левченко был моложе Виктора, в дорогом пальто и с мокрыми волосами. Он улыбался, пока не увидел документ в моей руке.

— Марта Шевчук, — сказал он. — Какая неожиданность.

— Вы меня знаете?

— В этом городе все знают людей, которые слишком много спрашивают.

Виктор поднял пистолет, но рука у него дрогнула.

— Не подходи.

— Ты бредишь от температуры. Отдай оружие, и я вызову настоящего врача.

— Ты вызвал его двенадцать лет назад, — сказал Илья.

Андрей перестал улыбаться.

Я сжала лист.

— Что произошло с моим отцом?

— Ничего особенного. Он попал в аварию.

— Тогда почему его подпись стоит на документе, где он пишет, что боится именно вас?

Андрей шагнул ко мне.

— Дайте сюда.

Я отступила к окну.

— Не трогайте её, — сказал Виктор.

— Ты всё ещё защищаешь дочь человека, который хотел тебя уничтожить?

Эти слова повисли в комнате тяжелее запаха лекарств.

Я повернулась к Виктору.

— Дочь?

Он закрыл глаза.

Илья достал из внутреннего кармана ещё один лист — медицинское заключение с печатью клиники. Внизу стояла подпись моего отца и дата. В документе было сказано, что пациент Павел Шевчук обнаружил в отчётах клиники поддельные сведения о смерти человека после операции. Он собирался передать копии Виктору, потому что тот тогда расследовал исчезновение денег из благотворительного фонда.

— Ваш отец не был моим сообщником, — сказал Виктор. — Он был единственным человеком, который отказался продать правду.

— А вы были рядом с ним?

— Я приехал к нему в ту ночь. Андрей уже ждал.

— И вы ничего не сделали?

Виктор сжал челюсть.

— Я опоздал. Увидел его машину в кювете. Он был жив. Ещё дышал.

— Почему не вызвали помощь?

— Потому что Андрей стоял рядом и держал нож у горла вашей матери.

Андрей резко поднял руку.

— Хватит лгать!

Илья шагнул вперёд.

— Я видел тебя у машины. И видел, как ты забрал папку.

— Ты молчал двенадцать лет.

— Потому что ты держал мою дочь в заложниках.

Андрей рванулся к Илье. Виктор выстрелил в пол. Грохот оглушил меня, но никто не упал.

— Ваш отец прожил ещё семь минут, — сказал Виктор, глядя на меня. — Он отдал мне этот документ и попросил найти вас. Я не смог. Андрей подменил записи, а вашу мать увёз из города. Я думал, что за вами тоже следят.

— И поэтому просто наблюдали?

— Я каждый год переводил деньги на счёт вашей матери. А потом узнал, что счёт закрыт.

Мои колени ослабли.

Андрей вдруг засмеялся.

— Вот почему ты нанял её. Не ради лечения. Ты хотел проверить, действительно ли она дочь Шевчука.

Виктор не ответил.

На телефоне Ильи зазвонил неизвестный номер. Он включил громкую связь. Женский голос произнёс:

— Марта, это мама. Не верь Виктору. Он не сказал тебе главного: твой отец перед смертью подписал передачу всех доказательств не ему, а человеку, которого вы считали погибшим…

Связь урезалась. На экране осталось сообщение с адресом старой клиники и временем — через сорок минут…