ЧАСТЬ 4

Через сорок минут мы должны были оказаться в старой клинике, где отец работал перед смертью.

Но сначала нужно было пережить следующие сорок секунд.

Андрей стоял у двери. Илья держал его под прицелом, Виктор едва дышал, а я смотрела на телефон с оборванным сообщением.

— Мама жива, — сказала я.

Виктор кивнул.

— Да.

— Ты говорил, что не смог её найти.

— Я нашёл её три года назад.

— И опять промолчал?

Он опустил оружие.

— Она попросила меня не говорить тебе.

Я ударила его ладонью по щеке. Не сильно. Но звук получился резким.

Виктор не пошевелился.

— Вы все решали за меня, — сказала я. — Отец, мать, ты, этот человек. Все считали, что мне лучше жить в темноте.

— Твой отец хотел оставить тебе правду, — ответил Виктор. — Я хотел оставить тебе жизнь.

— Не называйте это заботой, если за ней стояли тайные счета и слежка.

Андрей усмехнулся.

— Посмотрите на них. Один преступник и одна неблагодарная девочка. А ведь всё можно закончить прямо сейчас. Виктор подписывает бумаги, передаёт мне долю в компании, и каждый получает то, за чем пришёл.

— Ты пришёл не за компанией, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— А за чем же?

Я подняла белый пакет с лекарствами.

— Внутри не антибиотик. Это препарат, который усиливает кровотечение и вызывает спутанность сознания. Ты хотел, чтобы Виктор умер от осложнений, а потом списал всё на пулю.

Илья вырвал у него из кармана второй флакон. На этикетке была дата изготовления прошлой недели.

Андрей бросился к нему, но Виктор перегородил путь. Рана на плече разошлась, кровь пропитала рубашку.

— Не двигайтесь! — крикнула я.

— Он убил моего отца, — сказал Виктор.

— И если вы сейчас потеряете сознание, он убьёт вас тоже. Сядьте.

Виктор подчинился. Это было страннее любого крика.

Андрей достал из кармана складной нож.

Илья ударил его рукой по запястью. Нож упал на ковёр. Через минуту Андрей уже лежал лицом вниз, прижатый к полу, а Илья связывал ему руки ремнём от халата.

— Ты думаешь, этим всё закончится? — прохрипел Андрей.

— Нет, — ответила я. — Это только начало.

Я поставила Виктору капельницу прямо в спальне. Он терпел молча, пока я очищала рану. Когда игла вошла в вену, его пальцы сжали край простыни.

— Кто был тем человеком, которого отец считал погибшим? — спросила я.

— Доктор Руденко, — сказал Илья. — Главный врач клиники. Он подделывал карты и продавал органы умерших пациентов. После аварии все решили, что он погиб вместе с машиной.

— Но он жив?

Илья показал мне адрес.

— Жил под чужим именем. Твоя мать нашла его неделю назад.

Виктор попытался подняться.

— Едем.

— Вы никуда не едете с такой температурой.

— Если Руденко исчезнет, отец умрёт второй раз.

Я посмотрела на него. На человека, которого боялись шесть медсестёр. На мужчину, который держал под подушкой пистолет и годами прятал от меня правду. На его воспалённое плечо, на ладонь, стиснувшую простыню, и на старый документ, испачканный кровью.

— Илья, вызывайте скорую. Не для него одного. Для Андрея тоже.

— Вы поедете в клинику?

— Да.

Виктор встретил мой взгляд.

— Ты мне не доверяешь.

— Не доверяю.

— Тогда почему остаёшься?

— Потому что мой отец оставил мне дело, а не легенду. И я хочу услышать правду от человека, который был последним рядом с ним.

На старом кладбище за клиникой нас ждала женщина в тёмном платке. Я узнала мать не по лицу — лицо изменилось, — а по тому, как она держала у груди отцовские часы. Ремешок был обгоревшим и коротким, с одной металлической пряжкой.

— Мама?

Она подошла и коснулась моей щеки.

— Прости.

— Ты жива уже три года. Почему не позвонила?

— Потому что Виктор сказал, что Андрей найдёт тебя.

— А если бы я не пришла к нему работать?

Мать посмотрела на Виктора.

— Тогда он всё равно пришёл бы.

Я резко повернулась к нему.

— Это правда?

— Да.

— Зачем?

Он достал из кармана маленький медный жетон с номером камеры хранения.

— Твой отец передал мне его в ту ночь. Я не знал, что внутри, потому что он попросил открыть ячейку только вместе с тобой.

Мы вошли в здание клиники. В коридорах пахло пылью и йодом. На стене всё ещё висела табличка кабинета отца, хотя буква «в» давно отвалилась.

Я приложила жетон к старому замку камеры хранения. Внутри лежала тонкая папка, детская фотография и письмо.

Почерк отца дрогнул на первой строке.

«Марта, если ты читаешь это, значит, я не успел объяснить тебе, почему ушёл в ту ночь».

Я читала вслух. Мать плакала, Илья стоял у стены, а Виктор слушал, не перебивая.

Отец написал, что обнаружил не просто подделку медицинских карт. Руденко продавал сведения о пациентах людям, которые потом шантажировали их семьи. Андрей был посредником. Виктор действительно пытался остановить схему, но делал это незаконно и жестоко, поэтому отец не доверял ему полностью.

Однако в конце письма стояла другая просьба:

«Виктор, если я не вернусь, не мсти за меня. Сохрани Марту от людей, которые считают страх единственным способом управлять другими».

Я опустила лист.

— Ты не выполнил его просьбу, — сказала я Виктору.

— Знаю.

— Ты превратил свой дом в место, где люди боятся дышать.

— Знаю.

— Почему?

Он долго смотрел на старую фотографию: я маленькая, отец в белом халате, мать с рукой на моём плече.

— Потому что после смерти твоего отца я решил, что страх быстрее защищает, чем доверие. Ошибся. Из-за меня шестая медсестра бросила деньги в фонтан. Из-за меня ты вошла в комнату, где могла погибнуть.

— Вы заплатите им всем, — сказала я.

— Да.

— Не деньгами. Вы расскажете, что сделали.

Он кивнул.

— И продадите дом.

Илья поднял голову.

— Виктор Андреевич…

— Продам, — сказал Виктор. — Часть денег пойдёт пострадавшим медсёстрам. Остальное — в фонд имени Павла Шевчука, если Марта согласится его возглавить.

Я посмотрела на письмо.

— Я не буду лечить людей в доме, где им угрожают.

— Тогда там будет клиника. С правилами, которые напишешь ты.

Это не было искуплением. И не могло им стать за один вечер.

Но это был первый поступок Виктора, в котором он отдал не деньги и не приказ, а власть.

На рассвете приехали врачи. Андрея увезли, а Виктору наконец сделали операцию. Руденко нашли в подсобном помещении клиники: он пытался сжечь журнал пациентов, но оставил на столе собственную подпись и список переводов. После этого скрывать правду стало невозможно.

Через неделю я встретилась с шестью медсёстрами. Одна принесла мне конверт, который когда-то бросила в фонтан.

— Заберите, — сказала она.

— Нет. Оставьте себе.

— Почему?

— Потому что это деньги за работу, а не плата за страх.

Виктор не присутствовал на встрече. Он лежал в больнице и впервые не распоряжался каждым человеком вокруг себя.

Когда его выписали, он приехал к старому зданию клиники один, без охраны. Плечо было зафиксировано, лицо похудело.

— Ты всё ещё считаешь меня чудовищем? — спросил он.

Я посмотрела на отцовские часы в руках матери.

— Я считаю тебя человеком, который сделал чудовищные вещи и теперь обязан каждый день доказывать, что способен делать другие.

— А ты останешься?

— В клинике — да. В твоём доме — нет.