ЧАСТЬ 4
…Максим медленно поднял глаза на Павла.
— Ты уже ездил в мастерскую?
Павел не ответил.
Вера Степановна сжала край покрывала.
— Он не должен получить эти письма.
— Почему? — спросила я.
— Потому что в последнем письме Марина написала, кому на самом деле принадлежит мастерская.
Павел вскочил.
— Это частное дело моей семьи.
— Нет, — сказала я. — Ты сам сделал его нашим.
Он двинулся к двери, но Лена встала перед ним.
— Папа, отойди.
— Лена, ты не понимаешь.
— Я понимаю достаточно. Ты не просто скрыл от нас сына. Ты всю жизнь прятал женщину, которую предал.
Максим убрал телефон в карман.
— Управляющий сказал, что письма заперты в сейфе. Открыть его может только человек, чьё имя указано в завещании.
— Моё? — спросил Павел.
— Нет. Моё.
Павел посмотрел на него с такой ненавистью, что я отступила на шаг.
В машине мы ехали молча. Дождь бил по лобовому стеклу, дворники ходили туда-сюда, словно стирали с дороги последние двадцать лет.
Мастерская находилась в старом переулке за железнодорожными путями. Когда-то там ремонтировали музыкальные инструменты. Марина работала с деревом и делала маленькие шкатулки, о которых Павел никогда не рассказывал.
У ворот нас ждал управляющий — худой мужчина в коричневом жилете.
— Меня зовут Антон. Марина просила не отдавать архив Павлу, пока Максим не станет совершеннолетним.
— Почему вы ждали столько лет? — спросила я.
— Потому что не знали, где он. А потом увидели фотографию в газете: Максим выиграл гонку на мотоциклах. Татуировка помогла его узнать.
Максим дёрнул рукав, закрывая лицо матери.
— Она сама попросила сделать этот рисунок?
— Нет. Ты сделал его по памяти?
— По фотографии, которую нашёл среди вещей бабушки.
Антон открыл мастерскую. Внутри пахло воском, пылью и кедровой стружкой. На стенах висели деревянные птицы, корабли и музыкальные шкатулки. В дальнем углу стоял шкаф с выцветшей вывеской «Марина Воронцова».
Павел остановился перед ней.
— Она сохранила мою фамилию.
— Не твою, — сказал Антон. — Свою девичью. Ты просто носил её вместе с ней, пока было удобно.
Из шкафа Антон вынул тяжёлую металлическую коробку. На крышке лежала маленькая медная пластинка с выбитой датой: двенадцатое апреля.
Максим вставил в замок ключ, который хранился в его папке.
Внутри лежали письма, свидетельство о рождении, банковские квитанции и нотариальный документ.
Я взяла верхний лист.
— Максим, здесь написано, что мастерская завещана тебе.
Он покачал головой.
— Почему мне?
Антон ответил:
— Марина считала, что ты должен получить не деньги. Она хотела, чтобы ты восстановил мастерскую и сделал из неё место, где молодые люди смогут учиться ремеслу бесплатно.
Павел тихо засмеялся.
— Она оставила всё сыну, которого я даже не признал.
— Она оставила это не тебе, — сказала я. — И не из мести.
Внизу письма стояла её подпись. Рядом — короткая приписка: «Если Павел когда-нибудь придёт, не отдавайте ему ничего. Он умеет превращать в долги даже любовь».
Павел схватил лист.
— Она ненавидела меня.
— Нет, — ответил Максим. — Если бы ненавидела, не оставила бы тебе письмо.
Он протянул ему конверт.
Павел не сразу взял его. Внутри была одна страница.
Он прочитал молча, потом опустился на деревянный ящик.
— Что там? — спросила Лена.
Павел закрыл глаза.
— Она пишет, что простила меня ещё до смерти.
Максим отвернулся.
— Это не значит, что я тебя прощу.
— Я знаю.
— И не называй себя моим отцом только потому, что в бумагах стоит твоя фамилия.
Павел кивнул.
— Что мне сделать?
— Подпиши отказ от всех претензий на мастерскую. И расскажи матери Ирины правду, если она ещё жива.
Павел достал телефон, но рука его дрожала.
— Моя мать умерла десять лет назад.
— Тогда расскажи всем, кто остался рядом с тобой.
Он подписал документ на капоте автомобиля. Чернила расплывались от дождя, но подпись оставалась разборчивой.
Я стояла рядом и держала медную пластинку из коробки. На обратной стороне была выгравирована фраза: «Для того, кто вернёт музыке голос».
Лена подошла к Максиму.
— Ты всё ещё хочешь жениться на мне?
Он посмотрел на неё, потом на меня.
— Если ты не боишься этой семьи.
— Я боюсь только того, что ты уйдёшь один.
Он впервые за вечер улыбнулся по-настоящему.
— Тогда не отпускай.
Павел остался у машины. Он не просил прощения и не обещал стать другим. Просто передал Антону подписанный отказ и положил рядом письмо Марины.
— Пусть хранится здесь, — сказал он. — Я слишком долго хранил его у себя.
Мы вернулись в мастерскую. Максим поставил на стол маленькую шкатулку, которую нашёл среди вещей матери. Крышка не открывалась, пока он не вставил медную пластинку в скрытый паз.
Зазвучала короткая мелодия — всего четыре ноты, немного хриплые от старого механизма.
Максим закрыл глаза.
— Она напевала это, когда я был маленьким.
— Ты помнишь её голос? — спросила я.
— Нет. Только эту мелодию.
Лена взяла его за руку.
Павел стоял в дверях мастерской, но не вошёл. На его ладони лежало наше обручальное кольцо. Я не знала, снял ли он его сам или оно соскользнуло, когда он подписывал отказ.
Он протянул кольцо мне.
— Ирина, я не заслуживаю, чтобы ты оставалась.
— Это не тебе решать.
— Я понимаю.
Я взяла кольцо, но не надела.
Потом подошла к стене, где под слоем пыли проступало имя Марины, и осторожно провела пальцами по деревянным буквам.
— Максим, завтра мы откроем мастерскую для детей.
— Завтра? — спросил он.
— Завтра.
Он включил старую шкатулку ещё раз.
Четыре ноты поднялись под потолок, и на последней из них Максим тихо сказал:
— Мама, я всё-таки нашёл тебя.
Пропустили начало?
Вам также могут понравиться эти истории:
Я приехал помочь маминой подруге с переездом, но после её шёпота моя мать позвонила и потребовала немедленно уехать
ЧАСТЬ 4 — Муж потребовал, чтобы я ушла из квартиры ради другой женщины, но после моей улыбки его рука задрожала
ЧАСТЬ 4 — Я отказалась отдавать мужу квартиру тёти, но после его слов свекровь вдруг перестала улыбаться
ЧАСТЬ 4 — Я запретила свекрови занимать нашу квартиру на Новый год, но после моего ответа Олег перестал улыбаться
ЧАСТЬ 4 — Свекровь потребовала присоединиться к нашему отпуску, но после моего спокойного ответа мой муж внезапно перестал дышать
ЧАСТЬ 4 — Я увидел бывшую жену с двумя младенцами у пустой дороги, но после её взгляда моя невеста перестала улыбаться
