Я пришла на семейный приём в платье из формы отца, и когда мачеха увидела награды на груди, её лицо побледнело

За секунду до того, как мачеха закричала «Схватите её!», я стояла посреди бального зала в платье, сшитом из военной формы моего отца.

На мне были его награды. Не все — только три маленькие медали, которые я успела снять с кителя до того, как Камилла бросила его в огонь. Они лежали на моей груди и холодили кожу, будто отец сам коснулся меня ладонью.

В зале пахло воском, дорогим вином и мокрыми пальто. За высокими окнами ноябрьский дождь бил по стеклу, а вокруг длинного стола сидели люди, которых я никогда прежде не видела. Перед ними лежали папки с гербовыми печатями. На стене висела карта наших земель.

Камилла замерла у камина.

Её рука с бокалом остановилась в воздухе.

— Схватите её! — повторила она уже хрипло. — Не дайте ей заговорить!

Двое охранников двинулись ко мне. Один был широкоплечим и держал на ремне связку ключей, второй пах табаком и мокрой шерстью.

— Алина, — сказал он, — вам лучше пройти наверх.

— Почему? — я не отступила. — Потому что я пришла в своём доме?

— Это больше не ваш дом, — резко ответила Камилла.

Слова ударили сильнее, чем я ожидала. Я посмотрела на мраморную лестницу, на портрет отца над камином, на его строгие глаза. Ещё месяц назад он говорил, что именно здесь поведёт меня к роялю в вечер моего выпускного бала. Он обещал поправить мне ленту на плече и станцевать один танец, даже если я наступлю ему на сапог.

Но отец умер за девять дней до моего восемнадцатилетия.

Камилла сказала, что сердце не выдержало.

Я поверила. Хотела поверить.

Три дня назад, поздно вечером, я увидела её в старой мастерской за домом. Она стояла перед железной бочкой и держала отцов китель над огнём. Пламя уже съело левый рукав, но я успела вырвать ткань из её рук. На пальцах у неё блестело кольцо с чёрным ониксом, а от обгоревшей шерсти до сих пор пахло горечью.

— Ты с ума сошла? — спросила я.

— Это мусор, — сказала она. — Твой отец оставил после себя один хлам.

— Тогда почему ты его сжигаешь тайком?

Камилла ударила меня по щеке. Не сильно, но так, что я прикусила губу.

Я ничего не сказала. Унесла уцелевшую ткань к себе и заперлась в комнате. Всю ночь распарывала подкладку, отрезала прожжённые края и шила на старой машинке, которую отец привёз мне из гарнизона. Из тёмной ткани получилось простое платье с узкими плечами и высоким воротом.

А в подкладке я обнаружила внутренний карман.

В нём лежал официальный лист с подписью отца и печатью нотариуса. Я успела прочитать только первые строки: распоряжение вступало в силу в день моего совершеннолетия и касалось всего имущества семьи.

Потом в коридоре повернулся ключ.

Камилла заперла меня наверху, а сама устроила этот приём для покупателей. Я выбралась через окно по водосточной трубе, содрала ладони и добежала до зала под ледяным дождём.

Теперь охранник схватил меня за локоть.

Я выдернула руку.

— Позовите нотариуса, — сказала я. — Или я сама расскажу всем, что находится в папке, которую вы собираетесь подписать.

Камилла резко обернулась к столу. Один из покупателей поднял голову. Старый нотариус в очках снял перчатку и посмотрел на меня так, будто узнал не платье, а какую-то давно ожидаемую беду.

— Алина, — прошептал он, — откуда у вас этот лист?

Камилла побледнела и шагнула ко мне. Её пальцы потянулись к карману на моей груди, где лежал отцовский документ…

ЧАСТЬ 2

…но прежде чем Камилла успела схватить меня, старый нотариус ударил тростью по мраморному полу.

Звук раскатился по залу, и охранники остановились.

— Не трогайте девушку, — сказал он. — Ни один из вас.

Камилла медленно повернула к нему лицо.

— Виктор Андреевич, вы забылись. Это частное мероприятие.

— Именно поэтому я здесь, — ответил нотариус.

Я прижала ладонь к карману платья. Бумага внутри намокла от дождя, но подпись отца оставалась чёткой. Чёрные буквы дрожали перед глазами, потому что я всё ещё не понимала главного: почему Камилла так боялась одного листа?

— Господа, — сказала она гостям, натянуто улыбнувшись, — девочка переживает смерть отца и пытается сорвать сделку. Её нужно отвести наверх.

— Мне восемнадцать через четыре дня, — ответила я. — И я не девочка.

— Ты ничего не понимаешь в документах.

— Тогда почему вы хотите отнять у меня документ?

В зале зашептались. Мужчина в коричневом костюме закрыл папку перед собой. Рядом его жена сняла очки и внимательно посмотрела на Камиллу.

— Вы сказали, что все владельцы согласны на продажу, — произнесла она. — Где второй владелец?

Камилла побледнела ещё сильнее.

— Мой муж умер. Всё имущество перешло ко мне.

— Не всё, — сказала я.

Я достала лист и подняла его над головой. На нижнем краю виднелась отцовская подпись, а рядом — красная печать нотариуса. Виктор Андреевич наклонился, и его серебряная цепочка от очков качнулась над столом.

— Покажите, — попросил он.

— Не смей! — Камилла рванулась ко мне.

Охранник снова схватил меня. Я почувствовала, как ноготь впился в кожу, и от боли у меня перехватило дыхание.

— Отпустите её, — приказал нотариус.

— Мы получили распоряжение госпожи Камиллы, — сказал мужчина с запахом табака.

— А я получил распоряжение от человека, чья подпись стоит на этом документе, — спокойно ответил Виктор Андреевич. — Хотите проверить, что произойдёт, если вы примените силу?

На улице зазвонил колокол у ворот. Покупатели начали переглядываться. Они приехали ради быстрой сделки, а оказались внутри семейной войны, где рядом с хрусталём лежал документ, способный перечеркнуть миллионы.

Я протянула лист нотариусу.

Он прочитал первые строки, потом вторые. Лицо его изменилось.

— Где вы его нашли?

— В подкладке формы отца.

— Камилла пыталась её уничтожить, — добавила я. — Я видела это.

— Замолчи! — крикнула мачеха.

Крик сорвал с неё маску. Она толкнула бокал, тот упал и разбился у её ног. Красное вино растеклось по белому ковру, похожее на кровь. Я вздрогнула, хотя понимала, что это всего лишь напиток.

Виктор Андреевич достал из портфеля толстую книгу и положил её на стол.

— Я не могу подтвердить подлинность листа только по одному экземпляру, — сказал он. — Но если это именно тот документ, о котором я думаю, продажа должна быть немедленно остановлена.

— Вы сами готовили договор, — прошипела Камилла. — Вы знали, что мой муж передал мне имущество.

— Я готовил договор по вашим словам. Оригинала распоряжения мне не показывали.

— Потому что его не существует!

Она резко замолчала, будто сама услышала собственную ошибку.

Из дальнего конца зала донёсся звонок. На столе Камиллы зазвонил телефон. Она посмотрела на экран, и цвет ушёл с её лица.

— Кто звонит? — спросила я.

Камилла не ответила.

Телефон продолжал дрожать на столешнице. Наконец она взяла его, отвернулась и прошептала:

— Вы не должны были просыпаться…

Я услышала только эти слова. Но Виктор Андреевич услышал их тоже.

Он медленно поднял глаза.

— Алина, — сказал он, — ваш отец не умер от сердечного приступа…

И в ту же секунду в зал вошла женщина в тёмном медицинском пальто, с конвертом, который Камилла считала уничтоженным…

ЧАСТЬ 3

…женщина остановилась у входа, прижимая к груди тонкую папку. На её пальто блестели капли дождя, а на шее висел бейдж с именем «Елена Соколова».

Камилла отступила.

— Вы не имеете права здесь находиться, — сказала она.

— Я работала в доме вашего мужа, — ответила женщина. — И имею право рассказать, что видела в ту ночь.

В зале стало так тихо, что я услышала, как капля воды скатилась с моего рукава на пол.

Елена подошла к нотариусу и положила папку рядом с его книгой.

— Александр Воронцов пришёл ко мне за два дня до смерти, — сказала она. — Он попросил спрятать копии документов. Сказал, что Камилла ищет его сейф и не должна узнать, где они находятся.

— Это ложь, — резко сказала мачеха.

— Тогда почему вы заплатили мне, чтобы я уехала из города? — спросила Елена.

Камилла сжала губы.

Елена достала из папки расписку. На ней стояла подпись Камиллы и сумма, от которой покупатель в коричневом костюме тихо выругался.

— Ваш отец подписал распоряжение у Виктора Андреевича за неделю до смерти, — продолжила Елена. — Он передал вам все земельные участки, дом и доли в семейной компании в день вашего восемнадцатилетия. Камилле он оставлял право жить в доме до конца жизни, но запрещал ей продавать или закладывать имущество.

Я почувствовала, как колени стали ватными.

— Почему он не сказал мне?

— Потому что боялся, что вы исчезнете, — ответил нотариус. — Он собирался объявить всё на вашем празднике.

Камилла рассмеялась, но смех вышел сухим и ломким.

— Вы все сошли с ума. Александр был слабым. Он сам отдал мне управление.

— Управление — не собственность, — сказал Виктор Андреевич. — А документ, который вы прячете, не даёт вам права подписывать сегодняшнюю сделку.

— Я вложила в этот дом десять лет жизни!

— И получила право в нём жить, — ответила я. — Но не право продать его за моей спиной.

Она посмотрела на меня с таким выражением, будто впервые увидела не падчерицу, а препятствие.

— Твой отец бросил меня с долгами, — прошептала Камилла. — Если я не продам землю сегодня, банк заберёт всё, что записано на меня.

Вот чего она хотела. Не только власти. Она собиралась закрыть свои долги моим наследством.

Елена раскрыла папку и передала нотариусу второй документ. Это была копия медицинского заключения. В нём говорилось, что в крови Александра обнаружили сильное снотворное, не назначенное ему врачом.

Я перестала дышать.

— Вы отравили его? — спросила я.

Камилла отступила к камину.

— Он сам принял таблетки.

— Какие таблетки? — спросила Елена. — Те, что вы попросили меня купить для поездки? Или те, что потом исчезли из аптечки?

Мужчина в коричневом костюме медленно закрыл папку с договором.

— Мы уходим, — сказал он жене.

— Вы не уйдёте, — произнёс Виктор Андреевич. — Пока не будет зафиксировано, что сделка остановлена.

Камилла схватила со стола зажигалку и бросила её в камин, прямо на остатки обгоревшего кителя.

— Если этого документа не будет, ничего не будет! — крикнула она.

Я поняла: она призналась не в смерти, а в том, что уничтожала доказательство.

Но в этот момент телефон Виктора Андреевича зазвонил. Он выслушал собеседника, посмотрел на меня и стал серьёзнее.

— Алина, — сказал он, — распоряжение действительно, но есть одна проблема. Ваше совершеннолетие наступает через четыре дня. До этого Камилла всё ещё числится временным управляющим.

Я посмотрела на женщину у камина.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Значит, у меня ещё есть четыре дня, — прошептала она.

И тут на телефон нотариуса пришло сообщение: утром Камилла уже успела перевести самый большой участок на имя человека, которого никто в этом зале не знал…

Вам также могут понравиться эти истории:

Муж устроил мои поминки ради пятидесяти миллионов, но после его первой слезы адвокат вдруг перестал улыбаться Я оставила мужа сразу после похорон матери, но его вопрос в клубе заставил всех за столом побледнеть Дочь отправила меня за восемьдесят миль «ради моего блага», но после визита внука её улыбка исчезла ЧАСТЬ 4 — Я вошла в штаб-квартиру мужа, а его секретарша вытолкнула меня из лифта — пока не заметила, как он побледнел ЧАСТЬ 4 — На семейном ужине сестра объявила, что получит мою квартиру, но утром, увидев ключи у моей двери, побледнела ЧАСТЬ 4 — Я отказалась отдавать дом бывшему мужу, но после одной страницы его новая жена резко побледнела