Я вошёл в лес за добычей, но три женщины связали меня у порога — и одна из них побледнела

Я очнулся связанным на полу чужой хижины, а женщина с пёстрым платком смотрела на меня так, будто ждала не случайного охотника, а человека из давно похороненного прошлого.

В висках стучало. Над головой потрескивала печь, от неё пахло смолой и мокрыми дровами. Я дёрнул запястьями — верёвка впилась в кожу, грубая, пропитанная дымом.

— Развяжите меня, — процедил я. — Немедленно.

— Ты всегда так разговариваешь с теми, кто спас тебе жизнь? — спросила женщина слева.

У неё были рыжие волосы, собранные в толстую косу. На большом пальце правой руки темнел свежий порез. Рядом стояла блондинка в шерстяном свитере, с железной кочергой в руках. Она не улыбалась.

Женщина с платком присела передо мной. Её звали Лада — я узнал это позже. Тогда я видел только серёжку в форме маленького листа, качавшуюся у самого моего лица.

— Где мой рюкзак? — спросил я.

— За печью.

— А ружьё?

— У стены. Разряжено.

— Тогда зачем вы меня связали?

Лада наклонила голову.

— Потому что три года назад ты тоже сказал, что не знаешь, где он.

Я почувствовал, как по спине пробежал холод, хотя возле печи было жарко.

— О ком ты говоришь?

Рыжеволосая резко поставила на стол жестяную кружку. Металл звякнул о дерево.

— О человеке, который исчез в ночь пожара.

— Я не знаю никакого человека.

— Знаешь, — ответила блондинка. — Ты просто решил забыть.

Я попытался вспомнить. Лес, следы косули, внезапный удар. Потом — темнота. Никакого пожара. Никаких женщин. Только голос отца, которому уже не суждено было прозвучать снова.

Мой отец, Семён, умер три года назад, в конце ноября. Так мне сказали в больнице: сердце не выдержало после переохлаждения. Я похоронил его и больше не возвращался в северную часть леса. Именно там он работал егерем.

— Если вы хотите денег, у меня их нет, — сказал я.

Лада усмехнулась, но в её глазах не было веселья.

— Нам нужны не деньги.

— Тогда чего?

За стеной завыл ветер. В щели между брёвнами просочилась тонкая полоска снега. Я заметил на полу три одинаковых медных жетона, лежавших возле женских сапог. На каждом был выцарапан один и тот же знак — треугольник с точкой посередине.

— Ты принёс его? — спросила Лада.

— Кого?

Она кивнула на мой рюкзак.

— То, что Семён спрятал перед смертью.

У меня пересохло во рту. Отец не оставил мне ничего, кроме старого охотничьего компаса. Я носил его в боковом кармане рюкзака, хотя стрелка давно застывала на северо-западе. На крышке компаса виднелась царапина в форме треугольника. Я никогда не придавал ей значения.

Блондинка подошла к рюкзаку. Её каблук хрустнул по сухой еловой игле, занесённой в хижину на подошве.

— Достать его? — спросила она.

— Нет, — тихо сказала Лада. — Пусть сам скажет.

— Я ничего не скажу, пока не пойму, что происходит.

Лада встала и посмотрела на меня сверху вниз.

— Хорошо. Тогда начнём с того, что было в ночь, когда исчезли мы.

Она сняла со стены керосиновую лампу. Свет качнулся, и на дальней доске проступили выцарапанные слова. Я успел разобрать только первые два: «Павел, если…»

Рыжеволосая женщина резко шагнула к стене и закрыла надпись ладонью.

— Ещё рано, — прошептала она.

— Для чего рано? — крикнул я.

Лада молча достала из кармана тонкий складной нож. Лезвие блеснуло у моих связанных рук. Она взялась за узел, но в этот момент снаружи раздался тяжёлый удар в дверь.

Все три женщины замерли.

Второй удар раскатился по хижине, и с потолка посыпалась труха.

— Они нашли нас, — сказала блондинка.

Лада посмотрела на меня, затем на мой рюкзак.

— Павел, если хочешь дожить до рассвета, тебе придётся вспомнить, что именно твой отец приказал тебе забыть…

ЧАСТЬ 2

Лада не успела перерезать верёвку. Дверь содрогнулась в третий раз, и железная задвижка жалобно звякнула. Я увидел, как рыжеволосая женщина сунула руку под стол и достала короткий топорик.

— Кто там? — крикнула она.

Снаружи ответил мужской голос:

— Откройте. Заблудившийся путник.

Я сразу узнал этот голос. Три года назад его слышал у отцовского дома. Виктор Громов — владелец лесопилки в посёлке. Он приезжал к Семёну поздними вечерами, всегда в дорогом пальто и начищенных сапогах. Отец после таких визитов долго не разговаривал.

— Виктор? — выдохнул я.

Лада резко повернулась ко мне.

— Ты его знаешь?

— Он знает моего отца.

— Он знает слишком много, — прошептала блондинка.

За дверью снова раздался голос:

— Павел, если ты внутри, не усложняй. Тебе сообщили, что женщины опасны. Они держат людей здесь против воли.

Я посмотрел на три лица. Рыжеволосая сжала топор, Лада побледнела, а блондинка прижала ладонь к рукаву свитера, где проступало бурое пятно.

— Вы ранили его? — спросил я.

— Нет, — ответила Лада. — Это не его кровь.

— Чья тогда?

Она не ответила.

Виктор постучал уже спокойнее.

— Павел, твой отец погиб, потому что доверился не тем людям. Я не хочу, чтобы ты повторил его ошибку.

От этих слов внутри у меня что-то оборвалось. Отец никогда не погибал в моём воображении так, как погибают чужие люди. Он всегда оставался дома: тяжёлые сапоги у порога, запах табака в прихожей, шерстяная кепка на гвозде. Теперь чужой голос произнёс его смерть так буднично, словно речь шла о сломанной ветке.

— Где вы нашли меня? — спросил я.

Виктор рассмеялся.

— У тебя на машине есть следопытский знак. Я видел, куда ты свернул.

Лада наклонилась и одним движением перерезала верёвку на моих руках. Кровь вернулась в пальцы болезненным жжением.

— Не делай резких движений, — сказала она. — Если бы мы хотели убить тебя, ты бы не проснулся.

— Тогда скажите правду.

Рыжеволосая женщина подошла к печи. Её звали Марта. Она вынула из-под кирпича небольшой свёрток, обёрнутый вощёной тканью. На ткани был тот же знак, что на моём компасе.

— Три года мы ждали тебя, — сказала Марта. — Не потому, что нуждались в охотнике. Потому что Семён обещал: ты придёшь, когда найдёшь его последний след.

— Семён ничего мне не обещал.

— Он оставил записку.

Марта развернула ткань, но не показала содержимое. В этот миг Виктор ударил в дверь плечом. Дерево треснуло возле замка.

— Отдайте мне мальчика и папку! — рявкнул он.

Я поднялся, пошатнувшись. В затылке пульсировала боль. Лада подхватила меня за локоть, и я почувствовал, насколько ледяными были её пальцы.

— Какую папку? — спросил я.

Виктор замолчал.

Это молчание оказалось страшнее крика.

— Откуда он знает о папке? — прошептала блондинка.

Лада посмотрела на меня.

— Потому что папка была у твоего отца. И потому что именно из-за неё он исчез.

Она наконец раскрыла свёрток. Внутри лежал латунный ключ, маленький, как ключ от почтового ящика, и фотография четырёх мужчин возле лесной вышки. На снимке я узнал Семёна. Рядом стоял Виктор. Двое других были мне незнакомы.

На обороте отец написал дату: двенадцатое ноября три года назад.

— В тот день Семён пришёл к нам, — сказала Лада. — Он был ранен и повторял только одно: «Если Павел найдёт компас, не верьте Громову».

Я смотрел на фотографию, а внутри поднималась не память, а её обломок: красное зарево между деревьями, мокрый рукав отца, его ладонь на моём плече.

Виктор снова ударил в дверь.

— Последний раз предупреждаю! Через минуту я войду.

— Он не один, — сказала блондинка, прижавшись к стене.

Снаружи хрустнули сразу несколько веток.

Лада сунула ключ мне в ладонь.

— Компас. Сейчас.

— Зачем?

— Потому что внутри есть то, что открывает не замок, а память.

Я достал компас из рюкзака. Металл оказался тёплым, словно его недавно держали. На задней крышке треугольная царапина вдруг совпала с углублением на ключе.

Раздался щелчок.

Крышка отошла.

Под ней лежала тонкая полоска бумаги, сложенная вчетверо. Я развернул её и увидел почерк отца.

«Павел. Если они привели тебя сюда, значит, я не успел вернуться. Но прежде чем открыть папку, спроси Ладу, почему она назвала себя моей дочерью…»

Я поднял глаза.

Лада стояла напротив, белая как воск.

— Ты сказала, что ждала меня из-за отца, — произнёс я. — Почему он написал, что ты его дочь?

За дверью щёлкнул металл. Виктор приготовил оружие.

Лада коснулась пальцами своей серьги-листа и прошептала:

— Потому что это правда. Но Семён не был моим отцом по крови. Он был человеком, который украл меня у тех, кто теперь пришёл за нами…

ЧАСТЬ 3

— Уберите оружие от двери! — крикнул я. — Иначе я сам открою её Виктору!

Лада схватила меня за рукав.

— Не смей.

— Ты три года лгала мне, хотя мы встретились час назад. Почему я должен тебе верить?

Марта бросила взгляд на окно. Стекло дрожало от ветра, а внизу уже двигались тени.

— Потому что твой отец спас нас, — сказала она. — А Громов хочет закончить начатое.

Дверь затрещала. Блондинка, которую звали Ника, подтащила к ней сундук и навалилась плечом.

— У нас осталось меньше минуты.

Лада резко подняла свёрток.

— Павел, слушай внимательно. Три года назад мы работали на лесной метеостанции. Виктор использовал её склад, чтобы прятать незаконно вырубленную древесину и документы. Семён обнаружил это.

— Тогда почему вы исчезли?

— Мы увидели, как он убил человека.

В хижине стало так тихо, что я услышал каплю воды, падавшую с моего рукава на пол.

— Кого?

Ника ответила:

— Моего брата Андрея.

Её голос не дрогнул, но топор в руке Марты опустился.

Лада продолжила:

— Андрей собирался отнести записи в посёлок. Виктор догнал его у вышки. Семён успел вывести нас из здания, но вернулся за бумагами. Начался пожар. После этого Громов сказал всем, что Семён погиб в лесу один.

— А мне сказали, что он умер от холода.

— Тебе сказали то, что он приказал сказать, — произнесла Марта. — Он боялся, что Виктор доберётся до тебя.

— Где мой отец?

Ника опустила глаза.

— Он не пережил пожар. Но перед смертью передал документы Семёну, а Семён — нам.

За дверью раздался глухой удар. Сундук сдвинулся на ладонь.

Виктор закричал:

— Павел! Они убили твоего отца и три года прятались здесь! Спроси их, почему на их руках его кровь!

Лада подошла к стене и отодрала доску, закрывавшую выцарапанную надпись. Под ней оказался узкий тайник. Она достала толстую папку в промасленной обложке и положила её на стол.

— Открой, — сказала она.

— Почему я?

— Потому что Семён поставил подпись на первой странице. Он хотел, чтобы ты увидел всё собственными глазами.

Я разжал металлическую застёжку. Внутри лежали карты леса, квитанции, списки грузов и фотографии брёвен с клеймами лесопилки Громова. На последнем листе была расписка о переводе денег. Получатель — заместитель начальника районного управления. Отправитель — Виктор Громов.

Но рядом лежал ещё один документ, и от него у меня перехватило дыхание.

Это была запись из больницы о смерти Семёна. В графе «причина» стояло: «тяжёлая травма головы, несовместимая с падением». Подпись врача была настоящей.

— Он не умер от холода, — прошептал я.

— Нет, — сказала Лада. — Его нашли у старой дороги. Кто-то ударил его прикладом.

Виктор ворвался внутрь. Дверь распахнулась, сундук отлетел в сторону. На пороге стояли он и двое мужчин в рабочих куртках. В руке Виктора был пистолет.

— Отойдите от стола, — приказал он.

Марта встала перед папкой.

— Ты опоздал.

— Три года я чистил за вами лес, документы и людей. Не заставляйте меня чистить ещё и эту хижину.

Я смотрел на него и вдруг понял: он сам произнёс главное. Не «искал», не «защищал», а чистил.

— Ты убил моего отца? — спросил я.

Виктор перевёл оружие на меня.

— Твой отец выбрал не ту сторону.

— Значит, убил.

— Я не собирался. Он полез в машину, когда я забирал папку. Упал неудачно.

Лада закрыла глаза. Ника издала короткий, сдавленный звук.

Я почувствовал, как под ногами качнулся пол, будто лес вокруг ожил.

— Ты только что признался, — сказал я.

— Кому ты это докажешь? — усмехнулся Виктор. — Троим беглянкам и охотнику, который сам забрёл сюда?

Он вырвал папку со стола. Но из неё выпал маленький листок и скользнул к моему сапогу.

На листке была не подпись Семёна. Это была схема старого водосборного тоннеля и дата завтрашнего подрыва плотины.

Виктор заметил её слишком поздно.

— Где остальные страницы? — спросил я.

Его лицо изменилось.

Лада посмотрела на меня и прошептала:

— Подожди. Если он пришёл сюда, значит, уже начал уничтожать не только свидетелей. Через шесть часов вода смоет весь нижний посёлок…