ЧАСТЬ 4 — Я вошёл в лес за добычей, но три женщины связали меня у порога — и одна из них побледнела

ЧАСТЬ 4

Через шесть часов вода смоет весь нижний посёлок.

Я перечитал строку дважды.

Виктор выстрелил в потолок.

Пуля расколола балку, и на стол посыпались щепки. Запах пороха смешался с запахом смолы.

— Листок сюда, — сказал он.

— Сначала объясни, зачем тебе плотина.

— Это тебя не касается.

— Внизу живут люди.

— Внизу стоят дома, которые мешают моему проекту.

Только тогда я понял, чего он хотел все эти годы. Не просто скрыть вырубку. Виктор собирался затопить долину, чтобы построить водохранилище для новой лесопилки. Посёлок должны были расселить за бесценок. А документы о незаконной вырубке мешали получить разрешение.

Папка была не доказательством одной смерти.

Она была ключом к целой долине.

— Ты хочешь взорвать старую плотину, — сказал я.

— Я хочу убрать ветхое сооружение, которое всё равно не выдержит весенний паводок.

— Завтра будет мороз. Никакого паводка нет.

Виктор дёрнул уголком рта.

— Завтра комиссия увидит разрушенную плотину и подпишет мою схему. Людей вывезут. Землю я получу.

Ника шагнула вперёд.

— Андрей погиб из-за этой схемы.

— Андрей был идиотом, — бросил Виктор. — Он думал, что один лист бумаги изменит лес.

Марта подняла топор.

— Ещё слово о нём.

— Опусти, — приказал я.

Сам не знаю, почему остановил её. Наверное, потому что в тот миг понял: если здесь начнётся бой, первой рухнет не дверь, а хижина. А вместе с ней исчезнут документы и последние люди, знавшие правду.

Я сжал латунный ключ в кармане.

Он был холодным и острым.

— Где взрывчатка? — спросил я.

Виктор усмехнулся.

— Уже заложена.

— Тогда зачем ты пришёл?

— За последней страницей.

Лада резко посмотрела на меня.

— Павел, не отдавай ему лист.

— Я не собирался.

Виктор сделал шаг, и один из его людей схватил Нику. Она ударила его локтем, но мужчина заломил ей руку. Ника вскрикнула.

Я бросился вперёд.

Виктор направил оружие мне в грудь.

— Ещё движение — и она останется здесь навсегда.

Я остановился.

В этот момент Марта швырнула в печь горсть сухих еловых шишек. Пламя взвилось, дым хлынул под потолок. Виктор выругался. Лада опрокинула стол, и папка вместе с листами упала на пол.

Я ударил Виктора плечом.

Мы рухнули возле стены. Пистолет отлетел под лавку. Его кулак рассёк мне губу, во рту появился вкус крови.

— Ты похож на отца, — прохрипел Виктор. — Такой же упрямый.

— А ты — такой же трус.

Он схватил меня за горло.

— Твой отец умолял меня оставить тебя в живых.

Эти слова ударили сильнее кулака.

— Что ты сказал?

— Он просил не трогать сына. Поэтому я придумал историю о сердце. Поэтому позволил тебе похоронить его как несчастный случай.

Виктор на секунду ослабил хватку, наслаждаясь моей реакцией. И этой секунды хватило.

Я всадил колено ему в живот. Он согнулся, а Лада ударила его железной кочергой по запястью. Оружие звякнуло о пол.

Снаружи послышался свист.

Не ветер.

Сигнал.

Марта распахнула заднее окно.

— Я отправила мальчика из соседнего лагеря к старому радиопередатчику, — сказала она. — Он успел передать координаты и предупредить посёлок.

Виктор замер.

— Передатчик сломан.

— Был, — ответила Марта. — Пока ты не пришёл и не принёс новую батарею.

Это был поворот, которого я не ожидал. Три женщины не просто прятались. Они три года готовили путь наружу.

Но времени всё равно оставалось мало.

Мы связали Виктора его же ремнём, а двоих мужчин заперли в кладовой. Папку Лада спрятала под одеждой. Я взял карту тоннеля.

— Плотина в двух часах ходьбы, — сказал я.

— До взрыва меньше часа, — ответила Ника.

— Откуда ты знаешь?

Она показала на внутреннюю сторону рукава. Там был вышит ряд коротких полосок.

— Это отметки Андрея. Он считал время по фитилю, когда Виктор заставлял его переносить ящики.

Я посмотрел на женщин.

— Вы пойдёте со мной?

Лада застегнула пёстрый платок под подбородком.

— Мы ждали тебя не для того, чтобы ты снова ушёл один.

Лес принял нас густым чёрным коридором. Ветки хлестали по лицу, снег забивался в воротник. Я шёл первым, ориентируясь по карте и по старому компасу отца. Стрелка всё ещё упрямо показывала на северо-запад, но теперь я знал: она была сломана не случайно. Отец подпилил магнит, чтобы стрелка указывала на спрятанный тоннель.

У входа в плотину мы увидели ящики с взрывчаткой. Фитили уже тлели.

Ника бросилась к первому.

— Вода поднимется, если разрушится шлюз!

Марта полезла на металлическую лестницу. Её порезанный палец снова открылся, кровь капнула на ржавую перекладину.

— Здесь ручной затвор!

— Он заклинил! — крикнула Лада.

Я увидел на механизме треугольный знак. Такой же был на компасе, на жетонах и на ключе.

Ключ вошёл в замок.

Но повернуть его я не смог.

— Павел! — крикнула Лада.

Позади раздались шаги.

Виктор сумел освободиться. Он стоял у входа в тоннель, держа в руке зажигалку.

— Вы правда думали, что я позволю вам всё испортить?

Лада встала передо мной.

— Семён оставил нам выбор. Ты мог уйти и признаться.

— А ты могла сказать ему, кто ты.

— Я сказала.

Я посмотрел на Ладу.

— Что?

Она повернулась ко мне, и в её лице впервые исчезла жёсткость.

— Я не дочь Семёна по крови. Я дочь твоей матери.

Мир будто качнулся.

— Моей матери не стало, когда мне было шесть.

— Ей сказали, что я погибла при пожаре в роддоме. Это сделал Виктор. Он забрал меня у твоих родителей, потому что твой отец случайно увидел его первую схему вывоза леса. Семён всю жизнь искал меня. Нашёл только три года назад.

Я смотрел на женщину с серьгой-листом и не мог решить, что сильнее — злость или узнавание. В её жесте, когда она поправляла платок, было что-то материнское. То самое движение я помнил по старой фотографии, где мать стояла у моей кровати.

— Почему ты не сказала сразу?

— Потому что боялась, что ты не поверишь. И потому что Виктор следил за тобой.

Фитиль догорел ещё на ладонь.

Виктор поднял зажигалку.

— Трогательно. Но всё заканчивается здесь.

Я повернул ключ.

Механизм хрустнул, будто внутри просыпался ржавый зверь. Шлюз начал опускаться. Вода с грохотом рванула в боковой канал, меняя направление потока.

Виктор бросился ко мне.

Лада заслонила замок, а Марта сбила его с ног шестом. Он полетел на бетонный настил, зацепив ногой собственный ящик.

Зажигалка выскользнула из его руки и упала в воду.

Фитиль погас.

Но один заряд уже успел сработать.

Плотина вздрогнула. Над нами рухнул кусок перекрытия. Я почувствовал резкую боль в ноге и увидел, что меня прижало металлической балкой.

— Павел! — закричала Лада.

— Закрывайте шлюз!

— Я не брошу тебя.

— Это не просьба!

Она опустилась рядом, пытаясь поднять балку. Руки у неё дрожали.

— Ты мой брат, — сказала она. — Я три года ждала, чтобы сказать это. Не заставляй меня снова потерять семью.

Марта и Ника присоединились. Три женщины навалились на металл. Я вытащил ногу, оставив на бетоне кровь и кусок разорванной ткани.

Мы выбрались наружу за несколько минут до того, как вода ударила в старый нижний канал. Посёлок не затопило. Плотина устояла, но лесопилка Виктора оказалась в зоне отвода воды. Поток разнёс склад с незаконными брёвнами и вынес наружу спрятанные ящики с документами.

Люди из посёлка приехали ещё до рассвета. Среди них был врач, который подтвердил подлинность записи о смерти Семёна. Были и те, кто годами боялся говорить. Старый сторож лесопилки увидел папку и сам назвал имена тех, кому Виктор платил.

Виктора увезли не как хозяина леса, а как человека, которому пришлось отвечать за смерть Андрея, Семёна, поджог и попытку уничтожить посёлок. Но я не чувствовал торжества.

На рассвете я сидел у входа в тоннель, пока врач перевязывал мне ногу. Лада стояла рядом. В руках она держала мой компас.

— Семён хотел, чтобы он достался тебе, — сказала она.

— Он сломал стрелку.

— Нет. Он оставил её такой, чтобы ты искал не север. Чтобы искал скрытое.

Я взял компас и открыл крышку. Под бумажкой, которую мы нашли ночью, обнаружился ещё один узкий слой металла. В нём лежала крошечная фотография: мать, Семён и две маленькие девочки. Одна из них была я? Нет. На снимке были две девочки — я и Лада. Значит, отец знал, что однажды мы встретимся.

Я посмотрел на Ладу.

— Ты помнишь нашу мать?

Она долго молчала, потом достала из кармана свою серёжку-лист.

— Она дала мне вторую. Виктор забрал её в день пожара. Семён нашёл только одну.

Из внутреннего кармана куртки я вынул медную застёжку, которую носил с детства на цепочке. Мать говорила, что это оберег. На ней был такой же лист.

Лада прикоснулась к застёжке и вдруг улыбнулась сквозь слёзы.

— Значит, он всё-таки вернулся за нами обеими.

Я не ответил. Вдали рабочие разбирали ящики, вынесенные водой из-под лесопилки. На одном из них была выжжена метка Виктора. Рядом лежала доска с записью Андрея, сделанной острым гвоздём: «Лес помнит тех, кто его предал».

Я передал папку людям из посёлка, но последний лист оставил себе. На нём Семён написал всего одну строку:

«Павел, если ты читаешь это рядом с Ладой, значит, мы наконец нашли дорогу домой».

Лада накрыла мою окровавленную руку своей.

А под плотиной вода уносила в долину чёрные щепки — всё, что осталось от власти человека, который думал, будто лес принадлежит ему.