ЧАСТЬ 4

…Виктор вырвал руку и отшатнулся от Артура, будто тот держал его не за локоть, а за горло.

— Лена, прекрати! — крикнул он в телефон.

На другом конце раздался всхлип.

— Я всё слышала, Виктор.

Я стояла посреди гостиной и смотрела на картину. Домик у озера казался прежним, но теперь в его окнах мне мерещилось движение, будто кто-то наконец вышел наружу.

— На чьё имя открыт счёт? — спросила я.

Лена ответила не сразу.

— На имя фирмы «Кленовый берег».

Я узнала это название. Так Михаил хотел назвать маленькую мастерскую, которую собирался открыть после выхода на пенсию. Он не успел.

— Кто владелец фирмы?

— Виктор.

Виктор закрыл лицо ладонью.

— Мама, послушай меня.

— Я слушала тебя двадцать лет.

— Ты не знаешь, как всё было.

— Тогда расскажи.

Галерея уже позвонила оценщику и приостановила сделку. Женщина с красной папкой сидела на краю кресла, прижимая к груди документы. Артур стоял у камина, и огонь отражался в его очках.

Виктор смотрел на каждого из нас, понимая, что привычная версия событий рассыпалась.

— После смерти папы у меня остались долги, — сказал он. — Я вложился в ремонтные мастерские. Потом заболела Мия. Ей нужна была операция. Я просил тебя помочь.

— Ты просил меня продать дом и отдать тебе всё.

— Потому что дом всё равно должен был достаться нам!

— Он не достался вам. Он принадлежал мне.

Виктор сжал кулаки.

— Ты всегда выбирала себя последней, а потом вдруг решила, что можешь стать первой. Я не понял, что с тобой происходит.

— Со мной ничего не происходило. Я просто перестала исчезать.

Эта фраза повисла между нами.

Виктор опустил взгляд на картину.

— Я думал, ты вернёшься через месяц. Потом через два. Дети говорили, что ты одумаешься. Я не хотел забирать картину навсегда. Я хотел продать её, закрыть долг, а потом выкупить обратно.

— И дом?

Он молчал.

Лена плакала в телефоне.

— Он подделал доверенность на дом, мама. Я нашла копию в ящике. Он продал его за девятьсот тысяч, а тебе показал договор на шестьсот сорок.

Артур тихо выругался, но я смотрела только на Виктора.

— Где разница?

— Я вернул часть долга, — сказал он. — Остальное вложил в фирму.

— На которой стоит имя моего мужа.

— Я хотел сохранить его дело.

— Ты хотел сохранить своё положение.

Он резко поднял голову.

— Да! Хотел! Довольна? Хотел, чтобы дети не смотрели на меня как на неудачника. Хотел, чтобы у Мии была операция. Хотел, чтобы у нас остался хоть какой-то бизнес, пока ты путешествуешь и рассказываешь всем, как наконец живёшь для себя.

Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сдвинулось. Это была не жалость. Скорее, понимание, которое пришло слишком поздно и не отменяло сделанного.

— Операцию Мии оплатил не ты, — сказала я.

Виктор нахмурился.

— Что?

Артур раскрыл письмо Маргарет.

— Ваша жена оставила деньги на лечение девочки. Она узнала о вашей беде от вашей сестры. Вы могли использовать их, но решили продать дом матери и присвоить разницу.

— Нет, — прошептал Виктор.

Женщина из галереи достала ещё один лист.

— И есть подтверждение перевода. Средства поступили в клинику за две недели до продажи картины.

Виктор побледнел.

— Маргарет знала?

— Она знала, что вы врёте, — ответил Артур. — Но не успела поговорить с Еленой. Ей стало хуже.

Я подумала о женщине, которую никогда не встречала, и о её последней попытке вернуть мне мою вещь. Она могла просто оставить картину у себя. Вместо этого купила её, спрятала документы и доверила всё мужу.

— Почему вы не отдали её мне сразу? — спросила я у Артура.

Он провёл ладонью по деревянной полке.

— Потому что Маргарет написала: «Не отдавай картину человеку, который назовёт её своей, пока Елена сама не придёт за ней». Я не понимал, что она имела в виду. А потом встретил вас в клубе, услышал, как вы рассказываете о своих поездках, и понял, что имя Елена Кравцова не случайность.

Я впервые улыбнулась за всё утро.

— Вы пригласили меня на кофе из-за картины?

— Сначала из-за джаза. Потом — из-за картины.

Несмотря на напряжение, Артур улыбнулся в ответ.

Виктор сидел, сгорбившись, и держал в руках копию доверенности. Он выглядел не злым, а пустым.

— Что теперь? — спросила я.

Женщина из галереи ответила деловым голосом:

— Картина будет передана вам после оформления подтверждения собственности. По дому потребуется отдельная процедура возврата средств. Документы о подделке мы обязаны передать специалистам.

Я посмотрела на Виктора.

Он ожидал, что я стану просить её не делать этого.

Раньше я бы просила.

Но в кармане у меня лежал билет в Новую Зеландию, а в записной книжке — адрес маленького сада в Тасмании, куда я собиралась добраться через неделю. Я слишком долго путала любовь с обязанностью закрывать чужие следы.

— Я не буду отзывать заявление о подделке, — сказала я. — Но и не стану требовать, чтобы ты исчез из моей жизни навсегда.

Виктор поднял на меня глаза.

— Почему?

— Потому что Мия не виновата. И потому что ты мой сын. Это не оправдание. Это факт.

— Ты поможешь мне?

— Я помогу Мие получить деньги, оставленные Маргарет. Остальное ты будешь исправлять сам.

Он кивнул, но не произнёс благодарности. Возможно, впервые понял, что благодарность не возвращает украденные годы.

Через час мы снова стояли у камина. Женщина из галереи сняла картину, завернула её в плотную бумагу и передала мне. Я провела пальцами по раме.

— Артур, — сказала я, — я не могу увезти её в багаже.

— Тогда оставьте здесь.

Я посмотрела на него.

— Вы уверены?

— Маргарет хотела, чтобы картина вернулась вам. Но, думаю, она была бы не против, если бы домик у озера остался там, где его увидел человек, которому он нужен.

Я поняла, что он говорит не о себе.

— Вы хотите подарить её Мие?

— Нет. Я хочу, чтобы вы решили сами.

Я снова развернула бумагу. Внизу, возле воды, была маленькая красная точка. Её Михаил добавил в последний вечер, когда я спросила, почему на картине нет лодки.

«Это не лодка, — сказал он. — Это человек, который всё-таки доплыл».

Я долго смотрела на эту точку, а потом позвонила Лене.

— Мама? — ответила она.

— Найди всех, кому Виктор должен вернуть деньги. Не для него. Для того, чтобы мы больше не называли обман семейной помощью.

Она тихо сказала:

— Я помогу.

— И ещё, Лена.

— Что?

— Не жди, пока я сама позвоню. Иногда спрашивай, как я. Не чего я могу для вас сделать. Просто как я.

В трубке стало тихо.

— Как ты, мама?

Я посмотрела на Артура, на разобранный камин, на завёрнутую картину и на красную точку под далёким берегом.