ЧАСТЬ 4 — Я привела на семейный праздник незнакомца ради защиты от насмешек, но после его одного вопроса сестра побледнела

ЧАСТЬ 4

— Куда они делись? — спросила я.

Лоис смотрела на экран, будто надеялась, что цифры сами исчезнут.

— Я не знаю.

— Ты только что сказала, что их уже нет.

— Я сказала, что не знаю, где они!

Её голос сорвался. На лужайке пахло подгоревшим мясом и мятой, а над столом висела такая тяжёлая тишина, что даже музыка из колонок казалась неприличной.

Майлз протянул руку.

— Дай телефон.

— Нет.

— Лоис, речь идёт о переводе, сделанном с семейного счёта и оформленном на имя Серены.

— Это семейное дело!

— Нет, — сказал он. — Это уже дело моей компании, потому что твоя схема использовала наши документы.

Отец выхватил у неё телефон.

— Прекратите оба. Я всё исправлю.

Майлз повернулся к нему.

— Вы уже пытались исправить. Четыре месяца назад.

— Я не знал о переводе.

— Зато знали о поддельной подписи.

Отец сжал телефон так сильно, что побелели пальцы.

— Я защищал дочь.

— Нет, — тихо сказала я. — Вы защищали её образ.

Мама посмотрела на меня, словно увидела незнакомого человека.

— Серена, не усугубляй.

Я засмеялась, но смех вышел сухим.

— Мама, она украла деньги с твоего счёта, использовала моё имя и чуть не сделала меня виноватой. Что именно я усугубляю?

Эвелин достала из папки ещё один конверт. Он был жёлтым, с помятой наклейкой архива.

— Есть ещё кое-что, — сказала она.

Лоис отступила.

— Ты сказала, что принесла только отчёт.

— Я слишком долго хранила это у себя.

Эвелин передала конверт Майлзу.

Он вскрыл его ножом для фруктов, лежавшим возле блюда с персиками, и вынул копию банковского поручения.

— Перевод ушёл не поставщику, — сказал он.

Лоис закрыла лицо ладонями.

— Кому?

— Компании «Уитмор и Партнёры».

Я замерла.

Это была фирма моего отца.

— Значит, деньги получил не поставщик, — сказала я.

— Получил Генри, — ответил Майлз. — А потом часть суммы ушла на погашение его личного долга.

Мама медленно повернулась к мужу.

— Какого долга?

Отец сел на край кресла. Дерево жалобно скрипнуло.

— Я вложился в один проект. Он провалился.

— И ты взял деньги с моего счёта? — спросила мама.

— Я собирался вернуть.

— Через поддельные документы Серены?

Он не ответил.

И это молчание стало признанием.

Лоис вдруг бросилась к нему.

— Ты сказал, что всё под контролем! Ты сказал, что Майлз даже не знает, кто я!

— Замолчи.

— Ты заставил меня подписывать бумаги!

— Я сказал замолчать!

Она отшатнулась, зацепила локтем поднос, и на белую скатерть пролился соус. Красное пятно растеклось между бокалами, словно кто-то провёл по ткани рукой.

Майлз спокойно набрал номер.

— Я сообщаю в службу безопасности, — сказал он.

Отец поднялся.

— Ты разрушишь мою семью из-за одной ошибки?

— Ошибка бывает один раз. Вы месяцами прятали её, подделывали подписи и переводили деньги.

— Ты обещал Серене защитить её!

— Я обещал ей не позволить унижать её. А защищать вас от последствий ваших решений я не обещал.

Эти слова прозвучали жёстко, но я не почувствовала торжества. Только усталость.

Майлз отошёл к краю лужайки и коротко поговорил с директором службы безопасности. Никаких криков не было. Он называл даты, суммы и номера документов, будто раскладывал перед собой холодные металлические детали.

Через десять минут приехала не полиция, а представитель банка — женщина по имени Нора, которую Майлз вызвал заранее. Она попросила маму подтвердить, что перевод был сделан без её согласия.

Мама подписала заявление дрожащей рукой.

Отец не сопротивлялся. Он только смотрел на пятно соуса, расползавшееся по скатерти.

Лоис сидела на ступеньке и держала в руках сломанный ремешок сумочки.

— Серена, — сказала она, когда остальные отошли, — я не хотела, чтобы тебе было больно.

— Ты хотела, чтобы я молчала.

— Я завидовала тебе.

Я не ожидала этих слов.

— Чему?

— Тому, что ты могла уйти. Ты не зависела от папиных денег, не просила маму хвалить тебя, не придумывала должность, чтобы тебя уважали. Ты просто жила. А я всё время доказывала, что достойна места за этим столом.

— Поэтому решила вытолкнуть меня?

— Я думала, если все будут смеяться над тобой, никто не заметит, как я боюсь.

В её глазах были слёзы. Но я не стала обнимать её.

— Боязнь объясняет поступок. Не отменяет его.

Майлз подошёл ко мне, держа в руке папку.

— Внутренняя проверка подтверждает: твой адрес использовали без согласия. Тебе ничего не предъявят.

— А фирма?

— Её закроют. Деньги вернутся через банк и продажу доли твоего отца в загородном клубе.

Отец резко поднял голову.

— Ты не можешь забрать у меня клуб.

— Могу. Он был залогом по кредиту, который вы скрыли от матери.

Папа посмотрел на него и понял: Майлз действительно мог.

— Почему ты вообще вмешался? — спросила я, когда родители и Нора отошли к дому.

Майлз взглянул на свои испачканные маслом костяшки.

— Потому что три дня назад ты попросила меня сыграть твоего парня, а сама говорила так, будто просишь прощения за существование.

— Я заплатила тебе.

— Да.

— Значит, всё началось с сделки.

— Началось. Но не закончилось ею.

Он достал из кармана тот самый телефон.

— Я хотел вернуть тебе деньги ещё до праздника.

— Почему не вернул?

— Потому что после разговора с Гэри понял: ты единственный человек здесь, кто не пытается казаться кем-то другим.

Я посмотрела на его рабочую рубашку. На воротнике всё ещё оставалось бледное пятно от моего кофе.

— А ты? Ты тоже не тот, кем казался.

— Я не говорил, что я бедный строитель. Ты сама решила, что моя одежда всё объясняет.

Я улыбнулась впервые за весь день.

— Тогда мы оба сделали поспешные выводы.

— Можем исправить один.

— Какой?

Майлз кивнул в сторону гриля, где догорали угли.

— Ты больше не будешь входить сюда одна. Но в следующий раз я приду без притворства.

Я посмотрела на дом, на родителей, на Лоис, которая сидела среди перевёрнутых бокалов и подписанных документов. Я знала, что эта семья уже не станет прежней. И, странным образом, впервые не захотела её спасать.

В понедельник служба безопасности передала материалы банку и совету корпорации. Лоис уволили из отдела, где она работала оператором, а не руководителем. Ей дали возможность вернуть деньги частями, но только после письменного признания и отказа от семейного счёта.

Отец продал клуб. Мама открыла отдельный счёт и впервые за двадцать семь лет перестала спрашивать мужа, можно ли ей подписывать собственные документы.

Эвелин получила обратно должность консультанта. Она не торжествовала, когда ей вернули доступ к архиву. Просто попросила поставить новый замок на шкаф, где хранились старые отчёты.

А я не стала требовать от Лоис извинений перед всеми.

Мне было достаточно, что она написала их собственной рукой и приложила к ним копию признания.

Через неделю Майлз позвонил мне не из-за проверки и не из-за документов.

— У меня есть предложение, — сказал он.

— Если снова притвориться твоей девушкой, цена выросла.

— Я хотел пригласить тебя на ужин.

— Настоящий ужин?

— С настоящей едой. И без людей, которые требуют тост в честь чужой карьеры.

Мы встретились в небольшой закусочной возле его рабочего центра. Майлз пришёл в той же выцветшей рубашке, только пятно от кофе исчезло.

Он положил передо мной конверт.

— Твои деньги.

— Я могу оставить их тебе за работу.

— Нет. Этот день стоил мне дороже.

— Тогда считай, что я заплатила за урок.

Он посмотрел на меня.

— Какой урок?

Я провела пальцем по краю конверта.

— Что человек в рабочих ботинках может оказаться владельцем корпорации. И что женщина без мужа может оказаться единственной взрослой в комнате.

Майлз засмеялся.

За соседним столиком официант поставил перед нами два куска пирога. Я откусила первый и заметила, что он снова смотрит на меня, а не на телефон.

— Что? — спросила я.

— Ничего. Просто пытаюсь понять, как пригласить тебя на второе свидание, чтобы ты не решила, будто это очередной контракт.

— Скажи прямо.

— Серена, пойдёшь со мной на второе свидание?

Я кивнула.

— Но готовить будешь ты.

— Договорились.

И когда он протянул мне руку над тарелкой с пирогом, я взяла её не для того, чтобы показать что-то моей семье, не ради чужого одобрения и не потому, что боялась войти куда-то одна.

На его костяшках всё ещё темнела тонкая полоска машинного масла.

— В следующий раз, — сказал Майлз, — кофе держу я.