ЧАСТЬ 4 — Я отменила свадьбу ради детей погибшего брата, но свекровь принесла папку — и лицо моего жениха изменилось

ЧАСТЬ 4

— В ней сказано, что вы обязались отказаться от участка в пользу Эмилиано и Камилы…

— Такого документа не существует, — сказала я.

— Тогда приезжайте с оригиналами. И не подписывайте ничего, пока юрист их не увидит.

Связь оборвалась.

Маурисио уже вставал.

— Я еду с тобой.

— Тебе не обязательно.

— Я знаю.

Тереса сунула мне ключи от своей машины. Её пальцы были холодными, но голос не дрожал.

— В дом, Даниэла. Быстро.

Мы приехали в Тоналу через двадцать минут. У ворот стояли тётя Грасела, двоюродный брат Рикардо и сотрудница службы защиты детей. На крыльце лежала раскрытая картонная коробка. Из неё торчали школьные тетради Эмилиано и папка с медицинскими документами Камилы.

Я почувствовала, как во мне поднимается ледяная злость.

— Кто разрешил трогать вещи детей?

— Мы проверяем обстановку, — сказал Рикардо.

— Вы проверяете дом или ищете, что можно унести?

Он усмехнулся, но тут же убрал улыбку, увидев Маурисио.

— А ты всё-таки притащила жениха.

— Бывшего жениха, — ответила я.

— Значит, он не может претендовать ни на что.

— Он не претендует на имущество, — сказала Тереса. — В отличие от тебя.

Рикардо вытащил из папки лист.

— Вот расписка. Эдуардо обещал передать участок детям. Если Даниэла откажется, она не имеет права распоряжаться им.

Он протянул бумагу сотруднице. Та нахмурилась.

— Подпись похожа на подпись Эдуардо.

— Похожая — не значит настоящая, — сказал Маурисио.

Рикардо резко повернулся к нему.

— Ты вообще кто такой, чтобы вмешиваться?

— Человек, который видел оригинал завещания.

— Оригинал? — переспросила я.

Тереса молча открыла жёлтую папку и достала нотариальный документ. Бумага была плотной, с рельефной печатью. Я узнала подпись Эдуардо сразу: он всегда выводил букву «д» слишком длинно, будто торопился закончить слово.

В расписке Рикардо буква была короткой.

Сотрудница службы защиты детей положила оба листа рядом.

— Здесь разные подписи.

— Старые и новые, — быстро сказал Рикардо.

— Даты стоят через месяц, — ответила я. — В старой подписи он писал иначе уже после травмы руки. Но эта расписка датирована прошлым годом.

Рикардо сжал лист.

— Ты всё равно должна была отдать участок детям.

— Почему?

— Потому что они сироты.

— Это не делает меня их должницей.

Он шагнул ближе.

— Эдуардо оставил им дом. Ты хочешь забрать всё себе.

— Дом остался детям. Участок куплен для меня.

— А деньги?

— Деньги переводили Эдуардо и Наталия со своих счетов. Это подтверждают выписки.

Я достала из красной папки копии переводов, нотариальное свидетельство и письмо Наталии. Рикардо взглянул на страницу и побледнел.

Сотрудница перечитала письмо вслух. В конце стояла фраза: «Даниэла ничего нам не должна».

Камила появилась в дверях. За ней — Эмилиано.

— Тётя, нас заберут? — спросил он.

Я присела перед ними.

— Нет. Никто не увезёт вас из дома без разговора со мной.

— А Маурисио тоже будет? — спросила Камила.

Он опустился рядом со мной, не касаясь детей, пока они сами не придвинулись.

— Если вы захотите, — сказал он.

Эмилиано посмотрел на меня.

— А если мы захотим?

— Тогда будет.

В этот момент женщина из службы защиты детей попросила Рикардо пройти на кухню для отдельного разговора. Он отказался.

— Я никуда не пойду. Это касается всех.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда объясните, почему именно вы сообщили, что Даниэла скрывает имущество, хотя копию расписки получили от нотариуса только вчера.

Рикардо замер.

Тереса медленно повернула голову.

— Ты сказал, что нашёл её среди бумаг Эдуардо.

— Я… перепутал.

— Нет, — сказала я. — Ты не перепутал.

Я достала из шкафа ещё одну коробку. В ней лежали квитанции за последний год. Рикардо несколько раз приезжал к Эдуардо просить деньги на ремонт своей автомастерской. Брат отказал ему за три недели до аварии. Наталия записала на обороте одной квитанции: «Не давать больше. Он обещал вернуть и снова врёт».

— Ты узнал про участок и решил забрать его, — сказала я.

Рикардо опустил глаза на свои ботинки.

— Мне нужны были деньги.

— Поэтому ты решил отправить детей в учреждение, а участок назвать их наследством?

— Я думал, что если Даниэла потеряет опеку, всё имущество заморозят. Потом можно будет добиться продажи.

Сотрудница службы защиты детей закрыла папку.

— Это уже не семейный спор.

Я не стала спрашивать, что будет дальше. Рикардо получил именно то, чего боялся: его ложь стала известна всем, кто мог остановить её. Но мне было не до торжества. Передо мной стояли двое детей, которые слышали каждое слово.

Вечером мы сидели в комнате Эмилиано. На полу лежал разобранный рюкзак, а рядом — металлическая застёжка, которую Маурисио забрал из ремонта.

— Я не могу обещать, что всё будет легко, — сказала я детям. — Взрослые будут приходить, задавать вопросы, иногда я буду уставать. Но вы не отправитесь в чужой дом только потому, что я боюсь не справиться.

— Ты боишься? — спросил Эмилиано.

Я кивнула.

— Очень.

— Мама тоже боялась грозы, — тихо сказала Камила.

— Тогда мы будем бояться вместе, — ответила я.

В дверь постучали. На пороге стоял Маурисио, держа в руках готовый рюкзак. Он пришил к нему новую застёжку, но оставил старую царапину на ткани.

— Я поговорил с начальником, — сказал он. — Утреннюю смену мне оставляют. И я снова подписал письмо. Но там написано не «отец», а «семейный помощник». Я хочу, чтобы дети сами решили, кем я буду для них.

Я взяла документ.

— Спасибо.

— Не благодари. Просто не решай за меня, можно ли мне остаться.

У меня защипало глаза.

— А ты не исчезай молча.

— Договорились.

На следующее утро в комнате заседаний сотрудница службы защиты детей зачитала вывод: дети останутся со мной, пока оформляется постоянная опека. Участок признали моим личным имуществом, дом родителей — собственностью Эмилиано и Камилы. Рикардо отстранили от любых решений, а его ложное заявление передали для проверки.

Тётя Грасела после заседания подошла ко мне у лестницы.

— Я думала, что замужняя женщина надёжнее, — сказала она.

— Вы думали, что я одна.

— Я ошиблась.

Она протянула мне пакет с домашними лепёшками.

— Можно я буду приходить по средам? Не забирать детей. Просто помогать с ужином.

Я впервые не стала говорить, что справлюсь сама.

— Приходите.

Через несколько дней мы с Маурисио приехали на участок в Тлахомулько. Там росло невысокое дерево граната, которое Эдуардо посадил без моего ведома. На ветке висела жестяная табличка с выцарапанными словами: «Место для Дани».

Камила принесла из машины рисунок. На нём были четыре человека, кривой дом и большое красное дерево.

— Тут мы будем жить? — спросила она.

— Тут будет ваш дом рядом с моим, — сказала я. — Но сначала мы построим его так, чтобы в нём хватило места всем, кто действительно хочет быть рядом.

Эмилиано застегнул починенный рюкзак и посмотрел на Маурисио.

— А ты завтра снова приедешь?

Маурисио посмотрел на меня. Я ничего не подсказывала.

— Если ты попросишь.

Мальчик кивнул и передал ему рюкзак.

— Тогда почини ещё один. У Камилы тоже сломался.

Маурисио взял рюкзак, а Камила засмеялась. Под гранатовым деревом, на которое Эдуардо потратил последние годы своей жизни и ни разу не рассказал мне об этом, я услышала её голос:

— Дани, а можно на табличке написать ещё одно имя?

Я посмотрела на пустое место под словами «Место для Дани».

— Можно. Только ты сама решишь, какое.