ЧАСТЬ 4 — Я спросил двух девочек, где живёт их мама, и человек за стойкой кафе вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Кому? — спросил я.

В трубке зашипел ветер.

— Вашему отцу, — ответил голос. — Он жив.

Связь оборвалась.

Я несколько секунд смотрел на телефон, не понимая, как эти два слова могут существовать рядом. Отец умер в больнице двадцать месяцев назад. Я сам стоял у его кровати. Сам видел, как врач накрыл его лицо простынёй.

— Это ловушка, — сказал Томас.

— Возможно.

— Тогда не едь один.

Я посмотрел на Лену. Медики уже ставили ей капельницу, а Хейзел держала маму за пальцы. Нора сидела рядом, прижимая к груди жестяную кружку с тёплой водой.

— Я не поеду один, — сказал я. — Но и девочек здесь не оставлю.

Грей рванулся к коридору.

Томас успел подставить ему ногу. Грей рухнул на колени, ударившись ладонью о каменный пол.

— Не трогай детей, — сказал Томас.

— Вы все пожалеете.

Я наклонился к Грею.

— Ты хотел дом или документы?

Он зло усмехнулся.

— Я хотел то, что ваш отец обещал мне.

— Что именно?

— Имя.

Это прозвучало странно. Не деньги. Не землю. Имя.

Грей вытер кровь с ладони и засмеялся.

— Ваш отец собирался переписать компанию на меня. Потом Лена узнала, что он собирается вернуть ей всё. Поэтому он инсценировал её побег, а я помог ему убрать следы. Но он обманул и меня. Оставил бумаги в ячейке для вас.

Я выпрямился.

— Ты поджёг дом?

— Я поджёг архив. Не знал, что Лена вернётся за детьми.

Лена услышала это. Её пальцы дёрнулись под иглой капельницы.

— Ты знал, что я была внутри, — сказала она.

— Я думал, ты выйдешь.

— Ты закрыл дверь снаружи.

Грей отвернулся.

В этот момент в комнату вошла женщина в тёмном пальто. За ней был худой мужчина с тростью. Я узнал его сразу, хотя лицо стало старше и серее.

Отец.

У меня подкосились колени. Жетон Мэйси выскользнул из пальцев и звякнул о бетон.

— Ты умер, — сказал я.

— Для вас, — ответил он.

Лена издала короткий, страшный звук.

— Ты оставил нас.

Отец остановился в двух шагах от неё.

— Я думал, что защищаю семью.

— Ты защищал своё имя, — сказала она. — А моих детей оставил без дома.

Он посмотрел на Хейзел и Нору. Девочки спрятались за мою спину.

— Я не знал о них.

— Ты не хотел знать, — ответил я.

Женщина в пальто назвалась нотариусом. Она принесла вторую страницу завещания. Отец действительно передавал Лене дом и небольшую долю компании, но в документе была особая оговорка: если с Леной что-то случится, имущество переходило её детям, а не управляющему.

Грей побледнел.

— Вы обещали мне всё, — сказал он отцу.

— Я обещал тебе возможность начать честно.

— После всего, что я сделал?

— Именно поэтому ты ничего не получишь.

Нотариус разложила бумаги на перевёрнутом ящике. Внизу стояла подпись отца, а рядом — подпись свидетеля. Свидетелем оказался Томас. Он рассказал, что отец вызвал его месяц назад и попросил сохранить копию завещания, если Грей снова начнёт угрожать Лене.

— Почему ты не сказал мне раньше? — спросил я.

Томас посмотрел на жетон на полу.

— Потому что твой отец велел ждать, пока ты сам выберешь, кого спасать. Не документы. Людей.

Я не простил отца в ту ночь.

Но и не ударил его, хотя очень хотел.

Лена встала с помощью медсестры. Её шатало, однако голос стал твёрдым.

— Я подпишу передачу дома детям только при одном условии.

Нотариус подняла голову.

— Каком?

— Дом не будет частным убежищем для нашей семьи. Внизу откроется бесплатная столовая и комната обогрева. Никто больше не будет говорить ребёнку, что Дед Мороз не приходит из-за отсутствия адреса.

Я посмотрел на неё.

— Ты уверена?

— Я прожила двадцать лет без адреса. Я знаю, чего не должно быть у ребёнка.

Отец тихо сказал:

— Я оплачу ремонт.

Лена повернулась к нему.

— Деньгами не купишь право называться дедушкой.

— Знаю.

— Тогда начни с больницы. Подпиши признание. Полностью. Без условий.

Он кивнул.

Это был единственный поступок, который мог что-то изменить. Не извинение. Не слёзы. Подпись под правдой, от которой он прятался два десятилетия.

Грей попытался выбежать, но у крыльца его уже ждали сотрудники службы охраны здания и представители городской администрации. Томас передал им рецепт с номером машины, нотариус — документы, а миссис Кроу рассказала всё, что видела в ночь пожара. Я не стал идти следом. В тот момент Грей перестал быть моей главной проблемой.

Главной проблемой была Лена.

В больнице врач сказал, что у неё тяжёлое воспаление лёгких и сильное истощение. Она останется под наблюдением. Девочек временно поселят в семейной палате, пока оформят документы.

— А если нас снова перевезут? — спросила Нора.

Я сел рядом с её кроватью.

— Не перевезут без объяснений.

— А если Дед Мороз не найдёт больницу?

Я достал из кармана их детскую записку. Бумага успела намокнуть и стала мягкой.

— Он уже нашёл вас.

Хейзел нахмурилась.

— Вы ему сказали?

— Да.

— А где он был?

Я посмотрел на медный жетон Мэйси, лежавший у меня на ладони. Два года я носил его как доказательство того, что потерял всё. Теперь на обратной стороне, рядом со старыми цифрами, я заметил ещё одну царапину. Маленькая буква «Л».

Мэйси знала о Лене. Возможно, отец рассказал ей перед смертью. Возможно, она нашла жетон раньше меня и попыталась оставить подсказку. Я никогда уже не узнаю.

Но я понял, зачем он оказался в моём кармане именно в тот вечер.

Через несколько дней Лена сама позвонила мне из палаты. Голос у неё был слабый, но она уже спорила с медсестрой из-за слишком сладкого компота.

— Принеси девочкам фломастеры, — сказала она.

— Принесу.

— И не покупай им всё подряд.

— Я могу хотя бы купить две одинаковые тёплые куртки?

— Только если они сами выберут цвет.

Я улыбнулся.

— Договорились.

Мы не стали притворяться, что двадцати лет не было. Лена не бросилась мне на шею, а я не назвал отца папой. Некоторые раны не закрываются от одного разговора. Но теперь у них появился воздух.

Дом у реки опечатали до ремонта. На его фасаде ещё оставались чёрные следы старого пожара, и дети обходили их стороной. Хейзел попросила меня найти новую вывеску для столовой.

Я предложил несколько вариантов.

Она покачала головой.

— Назовём её «Адрес».

— Почему?

— Потому что тогда все будут знать, куда приходить.

Нора принесла рисунок. На нём были две девочки, женщина с капельницей и мужчина с большим нелепым мешком. Над ними криво написано: «Рид, который знает Санту».

— Я не знаю Санту, — сказал я.

— Теперь знаешь, — возразила Хейзел.

Вечером я прикрепил рисунок к временной доске у входа в будущую столовую. Рядом повесил бумажную записку близнецов, разгладив её ладонью.

«Дом, где тепло».

Томас принёс краску. Миссис Кроу — старую кастрюлю. Лена, ещё бледная, настояла, чтобы первой на стене появилась не вывеска, а список тех, кому нужны лекарства и продукты.

А я достал медный жетон Мэйси и прикрепил его к связке ключей от кухни.

Не как память о смерти.

Как обещание, которое наконец дошло до адресата.

На следующий вечер Хейзел поставила передо мной жестяную кружку какао и спросила:

— Рид, а если Дед Мороз спросит, кто здесь живёт, что ему сказать?

Я посмотрел на тёплый свет в пустом пока зале, на две пары варежек, сохнущих возле батареи, и на имя Лены, выведенное на медицинской форме.

— Скажи ему правду, — ответил я. — Здесь живут те, кого всё-таки нашли.

На вывеске над нами ещё пахла свежая краска, а под ней Хейзел вывела мелом: «Вход для всех, кто замёрз».