ЧАСТЬ 4

В доме Джеймса не было ни роскоши, ни охраны, ни мраморной лестницы, которую я почему-то представлял после слов Ричарда о наследстве.

Был старый кирпичный дом на холме, запах воска и длинный коридор, где каждая доска отзывалась сухим щелчком.

Мы приехали туда на двадцать второй день после моего выселения. За окном скреблись ветви яблони, а в прихожей стояла трость с серебряной рукоятью.

Я остановился возле неё.

— Он ей пользовался?

— В последние годы, — ответил Ричард. — Но ходил сам почти до конца.

Я провёл пальцами по холодному металлу и вдруг представил человека, который держал эту трость, писал мне письма и ждал ответа, которого я никогда не мог дать.

— Комната находится наверху, — сказал Ричард.

На двери не было замка. Только маленькая латунная табличка: «Для Натана».

Внутри стоял письменный стол, книжный шкаф и настольная лампа с зелёным тканевым абажуром. На столе лежала коробка из тёмного дерева.

Ричард открыл её.

Внутри находились банковские бумаги, старые фотографии и тонкая тетрадь в клетку.

На первой странице почерком деда было написано: «Я не оставляю ему богатство. Я возвращаю ему выбор».

Я сел.

Ричард разложил документы.

Деньги, исчезнувшие перед смертью Джеймса, не были похищены. Они ушли на оплату долгов моего отца — но не тех, о которых я думал.

Отец много лет снимал деньги с общего счёта компании и переводил их женщине по имени Марианна Вейл. Она была его женой до моей матери.

— Кто она? — спросил я.

— Ваша мать, — ответил Ричард.

Я поднял голову.

— Она умерла, когда мне было два года.

— Вам так сказали.

Следующая папка содержала медицинские выписки. Моя мать, Элена, не умерла. Она после аварии потеряла память и проходила лечение в закрытом реабилитационном центре. Отец объявил её погибшей, потому что не хотел, чтобы она забрала меня и рассказала семье Джеймса, что происходит.

На последней странице был адрес центра и дата последнего платежа.

Платежи продолжались до прошлого месяца.

Я встал так резко, что стул ударился о стену.

— Она жива?

— Да.

— Почему дед не забрал меня?

Ричард опустил глаза.

— Потому что ваш отец убедил всех, что мать не способна заботиться о ребёнке. Джеймс пытался проверить это, но ваш отец каждый раз прятал документы. Ваша мать сама написала деду письмо три года назад. Она помнила ваше имя, но не знала, где вы.

Я схватил письмо.

Почерк был неровным.

«Если Натан когда-нибудь спросит обо мне, скажите ему, что я не уходила добровольно».

Я не заплакал. Я просто перестал чувствовать пальцы.

Ричард позвонил в центр. Через час мы уже сидели в маленькой комнате с бежевыми стенами. На столе стояла чашка с ромашковым чаем, а за стеклом тихо гудел аппарат для очистки воздуха.

Женщина вошла медленно, придерживаясь за поручень.

У неё были мои глаза.

Она остановилась в двух шагах от меня.

— Натан?

Я кивнул.

— Вы меня знаете?

— Я знаю твой голос, — сказала она. — Мне снилось, как ты плачешь в детской кроватке. Я не могла вспомнить лицо. Но имя помнила всегда.

Я не выдержал и обнял её.

Она пахла лавандовым кремом и больничным мылом. Её руки сначала дрожали, потом крепко сжали мою рубашку.

— Папа говорил, что ты умерла, — прошептал я.

— А мне говорили, что ты не хочешь меня видеть.

Мы сидели рядом почти час. Она помнила не всё, но помнила главное: красный шарф, которым укрывала меня зимой, маленькую родинку у моего уха и песню, которую напевала перед сном.

Я думал, что наследство изменит мою жизнь.

Оказалось, оно вернуло мне человека.

Когда мы вышли из центра, у ворот стоял мой отец.

Он был без пальто, хотя ветер резал лицо.

— Ты не должен был её находить, — сказал он.

— Ты сказал, что она умерла.

— Я защищал тебя.

— От чего? От матери?

Он посмотрел на Ричарда.

— Джеймс всё перевернул. Элена была больна. Я не мог позволить ей разрушить твою жизнь.

— Ты забрал мои письма. Забрал мои деньги. Выставил меня на улицу.

— Я не знал, что ты получишь компанию.

Вот она, настоящая причина.

Я подошёл ближе.

— Ты хотел компанию?

Он отвернулся.

— Я хотел вернуть то, что принадлежало нашей семье.

— Нет. Ты хотел, чтобы оно принадлежало тебе.

Ричард положил на капот машины копию документа.

— Завещание вступает в силу через восемь дней. Но есть условие, о котором вы ещё не знаете, мистер Брукс.

Отец поднял голову.

— Какое ещё условие?

— Натан не может получить контроль над компанией единолично, пока не решит, что делать с долей сотрудников. Джеймс передал им сорок процентов. Но если Натан откажется от управления, компания будет продана, а деньги разделены между работниками и его матерью.

Отец сделал шаг ко мне.

— Продай её. Мы оба разбогатеем.

Элена, стоявшая рядом, сжала мою руку.

Я посмотрел на неё, потом на Ричарда.

— А что будет, если я стану управляющим?

— Вам придётся отвечать за долги, сохранить рабочие места и пересмотреть все сделки, совершённые вашим отцом.

Отец усмехнулся.

— Ты ничего не умеешь. Ты даже школу не закончил.

Я вспомнил ночи в машине, суп Оуэна, дрожащий голос Томаса и конверты, которые годами лежали в чужих руках.

— Зато я умею считать, — сказал я. — Особенно то, что у меня отнимают.

Следующие восемь дней были похожи на бег по лестнице, где каждая ступень болела. Днём я ходил в школу, вечером читал бухгалтерские отчёты с Ричардом. Оуэн помог мне с машиной: нашёл бывшего механика, который починил стартер в обмен на работу по выходным.

Томас пришёл в школу и передал директору копии квитанций. Директор вызвал меня в кабинет, извинился за пропавшие письма и достал из архива старую папку.

В ней лежала одна открытка от деда, которую отец не успел забрать.

На лицевой стороне был нарисован маяк.

Внутри: «Натан, если ты когда-нибудь почувствуешь себя потерянным, ищи не того, кто громче всех зовёт. Ищи свет, который горит для тебя годами».

Я положил открытку в тетрадь.

В день передачи компании мы встретились в её главном зале. За длинным столом сидели двенадцать сотрудников. Среди них была бухгалтер Лидия Морено, которая двадцать лет вела счета и знала каждую подделанную подпись моего отца.

Отец вошёл последним.

Он выглядел меньше, чем раньше.

— Это цирк, — сказал он. — Парень ничего не понимает.

Лидия открыла папку.

— Мы понимаем достаточно. За последние четыре года вы вывели средства через три фирмы. Одна из них оформлена на вашу жену.

Его жена, сидевшая у стены, резко поднялась.

— Ты сказал, что это законные выплаты.

Отец повернулся к ней.

— Сядь.

— Ты использовал и мои документы?

Он не ответил.

Ричард положил передо мной два варианта. Первый — продать компанию. Второй — принять управление и передать сотрудникам право голоса, а матери оплатить лечение из отдельного фонда.

Отец смотрел на меня.

— Подпиши продажу. Ты ничего мне не должен, но должен семье.

Я подумал о слове «семья». В его доме оно означало человека, который забирал последнее и называл это заботой.

— Я подпишу второй вариант.

В зале стало тихо.

— Ты уничтожишь всё, — прошипел отец.

— Нет. Я уберу из этого то, что уничтожало людей.

— И думаешь, они будут тебе подчиняться?

Лидия положила ладонь на стол.

— Мы будем работать с тем, кто разговаривает с нами честно.

Отец схватил ручку, но Ричард остановил его.

— Вам больше нечего подписывать.

Я не стал вызывать для него никого. Компания сама отказалась продлевать ему полномочия, а его жена подала на развод, узнав о поддельных переводах. Деньги, которые он украл у Джеймса, вернулись на счета сотрудников и в фонд лечения моей матери.

Он потерял именно то, ради чего лгал.

Не свободу.

Не имя.

Власть над чужой жизнью.

Мать поселилась в маленькой комнате рядом с домом Джеймса. Ей ещё предстояло долгое лечение, и не каждый день был хорошим. Иногда она забывала, в каком году мы живём. Иногда спрашивала, почему я так долго не приходил.

Я отвечал правду.

— Потому что меня к тебе не пустили.

Она кивала и брала меня за руку.

— Но ты пришёл.

Школу я закончил с опозданием, сидя на последней парте и конспектируя между отчётами компании. На выпускном Ричард стоял в стороне, а Лидия принесла мне папку с первой самостоятельной ведомостью.

Оуэн пришёл прямо после смены и вручил мне бумажный пакет.

Внутри была новая еда — горячий суп и кусок хлеба.

— Теперь без поиска за мусорными баками, — сказал он.

— Я всё равно буду приходить.

— Тогда садись за стол, наследник.

Я улыбнулся.

Через несколько дней я поднялся в комнату деда. На столе всё ещё стояла зелёная лампа, а рядом лежала его тетрадь.

Я открыл последнюю страницу. Там было всего одно предложение:

«Если Натан выберет не деньги, а людей, значит, я всё-таки успел стать ему дедом».

Я долго смотрел на эти слова.

Потом взял ручку и дописал ниже:

«Я пришёл, дедушка. Просто немного поздно».