ЧАСТЬ 4

Лифт остановился между этажами.

Лампы в потолке мигнули.

Дамиан резко повернулся к панели управления, но София остановила его.

— Не трогай кнопку.

— Почему?

— Потому что он сам решил подняться пешком.

Через несколько секунд в шахте раздался глухой металлический удар. Потом ещё один. На лестнице послышались шаги, неровные, тяжёлые, будто человек давно не ходил по ступеням.

Лоренцо отступил к стене.

Виттория закрыла рот ладонью.

Я смотрела на дверь лифта и не могла понять, почему весь дом вдруг замолчал.

Двери разошлись.

На площадку вышел мужчина лет шестидесяти с тростью из тёмного дерева. Его левая нога волочилась, на виске тянулся широкий рубец, а на сером пальто блестели капли воды.

Дамиан не пошевелился.

Мужчина посмотрел на него.

— Ты вырос выше, чем я представлял.

Дамиан выронил телефон.

— Отец?

Я видела, как у него напряглась шея. В его лице смешались ярость, ужас и детская боль, которую он годами прятал за дорогими часами и холодными приказами.

Виттория шагнула к незнакомцу.

— Ты не имеешь права входить в этот дом.

— В дом, который я построил? — мужчина усмехнулся. — Права у меня достаточно.

Лоренцо быстро направился к лестнице.

— Нам нужно поговорить без свидетелей.

— Именно поэтому я пришёл с ними, — ответил мужчина.

На первом этаже зазвонили телефоны. Один за другим. В столовой, в кабинете, в коридоре. Кто-то внизу включил громкую связь, и из динамиков посыпались голоса членов совета компании.

Дамиан посмотрел на Софию.

— Ты пригласила их?

— Не я. Отец.

Мужчина поднял папку, которую держал под мышкой.

— Меня зовут Марко Руссо. Я жив. И сегодня я пришёл не возвращать себе семью.

Он посмотрел на меня.

— Я пришёл защитить её ребёнка.

У меня пересохли губы.

— Вы знали о беременности?

— Узнал три часа назад. Доктор Хейз позвонила мне после того, как Виттория отправила людей в клинику.

Дамиан шагнул вперёд.

— Почему ты исчез?

Марко повернулся к сыну.

— Потому что твой дядя взорвал мою машину на трассе у Кингстона. Виттория сказала всем, что я умер, а потом убедила тебя, что ты должен стать таким же жестоким, как я.

Лоренцо вытащил из кармана телефон.

— Ложь.

— Тогда объясни, почему твой старый бухгалтер сегодня передал мне копии счетов, — ответил Марко. — Объясни, куда исчезли деньги со счетов перевозочной компании.

На экране у Софии высветился входящий вызов. Она включила громкую связь.

Старческий голос сказал:

— Я подписывал отчёты по приказу Лоренцо. Но деньги уходили не только ему. Часть переводов шла на имя Виттории.

Виттория резко обернулась.

— Ты обещал молчать.

— Я молчал двадцать лет, — ответил бухгалтер. — Сегодня мне исполнилось семьдесят. Я решил хотя бы умереть человеком.

Дамиан смотрел на мать.

— Ты брала деньги из компании?

— Я спасала её от твоего отца.

— Ты финансировала Лоренцо.

— Он обещал сохранить фамилию!

— Нет, — тихо сказал Марко. — Он обещал сохранить власть.

Лоренцо бросился к папке в его руке. Дамиан перехватил его запястье.

— Не смей.

— Отпусти меня.

— Сначала скажи, кто подделал подпись Мары.

Лоренцо дёрнулся.

— Твоя мать.

Виттория побледнела.

Он понял, что сказал лишнее, но было поздно. Из динамика на первом этаже раздался голос юриста компании:

— Мы все слышали признание. Совет уже заморозил полномочия Лоренцо и Виттории.

Я закрыла глаза.

Внутри меня всё ещё жил ребёнок, о котором Дамиан не знал до этой ночи. А вокруг него рушилась империя, ради которой меня назвали ничем.

Дамиан подошёл ко мне, но остановился на расстоянии.

— Мара, я не прошу тебя простить.

— Хорошо.

— Я скажу только правду. Я знал, что семья хочет от тебя избавиться. Я думал, если оттолкну тебя, они перестанут считать тебя моей слабостью.

— Ты не оттолкнул их от меня. Ты оттолкнул меня от себя.

Он опустил взгляд.

— Я знаю.

Это были не красивые слова. Не обещание и не попытка вернуть прошлое. Просто признание, которое он наконец произнёс без защиты.

Марко протянул мне папку.

— Здесь оригинал завещания и документ о передаче доли ребёнку после рождения. Дамиан не может распоряжаться этой частью компании. Никто не может.

Я не взяла папку.

— Я не хочу, чтобы мой ребёнок рос внутри вашей войны.

— Тогда он не будет, — ответил Марко. — Я передам долю в независимый фонд, который будет управляться до его совершеннолетия. Ни один Руссо не получит к ней доступа.

Дамиан посмотрел на него.

— Даже я?

— Особенно ты, пока не научишься отличать семью от собственности.

София тихо выдохнула. Для неё это, кажется, было больнее любого крика.

— А что будет с мамой? — спросила она.

Виттория сидела на краю кресла. Впервые она выглядела не властной женщиной из портрета, а уставшей матерью, которая слишком долго оправдывала себя страхом.

— Я не хотела, чтобы ребёнок погиб, — сказала она.

Я посмотрела на неё.

— Вы хотели, чтобы исчезла я.

Она отвела глаза.

— Я считала тебя угрозой.

— Я была человеком.

Виттория сжала пальцы.

— Дамиан никогда не был счастлив до тебя.

Я не ожидала этих слов.

— Тогда почему вы помогли ему уничтожить это?

— Потому что счастье делает людей непредсказуемыми. А я слишком долго жила среди мужчин, которые принимали непредсказуемость за слабость.

Я услышала в её голосе не раскаяние, а впервые сказанную правду. Это не оправдывало её. Но объясняло, почему она так крепко держалась за ложь.

Дамиан подошёл к окну, но не стал смотреть наружу. Он снял с пальца печатку Руссо и положил её на стол рядом с моим ключом.

— Я больше не буду управлять компанией, — сказал он.

Лоренцо рассмеялся с лестницы.

— Ты думаешь, отказ от кресла всё исправит?

— Нет. Но это остановит тебя.

— Ты потеряешь всё.

Дамиан посмотрел на меня.

— Не всё.

Я не ответила.

Марко вызвал машину для меня, но я отказалась уезжать с ним. Мне нужно было самой выбрать, куда идти и кому позволить быть рядом.

Дамиан не попытался остановить меня.

Он только спросил:

— Можно мне узнать, как его зовут?

Я положила ладонь на живот.

— Мы ещё не знаем, кто это.

— Тогда можно мне узнать, что ты ела сегодня?

Вопрос был таким простым, что у меня защипало глаза.

— Ничего. Шампанское я не пила.

Он кивнул, будто получил самое важное поручение в жизни.

— Я найду тебе суп.

— Не надо искать. Позвони доктору Хейз и спроси, что мне можно.

— Хорошо.

— И Дамиан?

Он остановился.

— Не называй меня своей слабостью, если кто-нибудь спросит.

— Никогда.

— И не называй ребёнка наследником.

Он посмотрел на мой живот.

— Тогда кем мне его называть?

Я впервые за весь вечер позволила себе почти улыбнуться.

— Ребёнком. Пока он не сможет сам решить, кем ему быть.

На следующее утро Лоренцо лишился доступа к счетам, а Виттория сама подписала бумаги о передаче управления независимому совету. Никаких громких обещаний не последовало. Только документы, отменённые доверенности и длинная очередь людей, которым Руссо впервые пришлось отвечать лично.

Марко остался в доме, но не вернулся в кабинет. Он сидел в библиотеке и разбирал старые письма, чтобы доказать Софии, что не исчез из её жизни по собственной воле.

София отвезла меня к доктору Хейз.

Дамиан поехал следом в другой машине.

Он не сидел рядом и не прикасался ко мне без разрешения. Просто ждал в коридоре клиники, пока врач осматривала меня и ребёнка.

Когда мы вышли, доктор Хейз протянула мне снимок.

На нём была крошечная светлая точка.

Дамиан посмотрел на неё, потом на меня.

— Он уже двигается?

— Иногда.

— А сейчас?

Я приложила снимок к ладони.

— Сейчас спит.

Дамиан осторожно кивнул.