ЧАСТЬ 4

Я не успела спросить, кто он.

Связь оборвалась.

В кухне запахло горелым пластиком: телефон Виктора дымился на столе. Он бросил его туда, будто хотел уничтожить не аппарат, а саму возможность услышать продолжение.

— Не верьте этому звонку, — сказала Кравец.

— Вы даже не знаете, что он сказал.

— Знаю достаточно.

Тамара Сергеевна медленно села на стул. Жестяная коробка с цветами лежала у неё на коленях, крышка криво закрывалась.

— Их отец не умер, — прошептала она.

Люси повернулась к ней.

— Нам сказали, что папа погиб в аварии.

Виктор процедил:

— Потому что так было проще.

— Кому? — спросила я.

Он молчал.

Ной поднял найденное письмо и начал читать последнюю страницу. Голос у него дрожал, но каждое слово звучало отчётливо.

— «Если со мной что-то случится, не верьте Виктору. Артём жив. Он не бросил детей. Его заставили подписать признание в краже денег, которых он не брал».

Люси зажала рот ладонью.

Илай выронил половину листа.

— Папа жив?

Виктор бросился к нему.

Я успела встать между ними.

— Ещё шаг — и я вызову помощь.

— Вы ничего не понимаете, — сказал он. — Артём был должен мне. Он подписал бумаги. Сам. Его посадили не из-за меня.

— Где он сейчас? — спросил Ной.

Виктор отвёл взгляд.

И этого оказалось достаточно.

Кравец резко повернулась к нему.

— Ты говорил, что он умер.

— Я говорил, что он исчезнет.

— Ты сказал, что справился с этим.

— А ты сказала, что дети будут разделены до конца года.

Они заговорили одновременно, обвиняя друг друга. Передо мной разваливался не один обман, а целая конструкция, которую строили на испуге троих детей.

Я позвонила по номеру из сообщения и включила громкую связь. Ответил мужчина с хриплым, слабым голосом.

— Это Марина?

— Да. Вы Артём?

В комнате стало так тихо, что я слышала, как у Люси стучат зубы.

— Я отец детей. Но я не подписывал свидетельство о смерти Ольги. Я подписал признание в краже, потому что Виктор прислал мне фотографию детей в горящем доме. Он сказал, что если я не возьму вину, они окажутся в тюрьме для несовершеннолетних.

Ной закрыл глаза.

— Мама умерла в больнице, — произнёс он.

— Да. Но перед смертью она поняла, что деньги от продажи мастерской исчезли. Она попросила меня забрать вас. Я не успел. Меня задержали у нотариуса, а потом Виктор устроил пожар.

Люси подошла к телефону.

— Папа?

В трубке послышался сдавленный вдох.

— Люсенька. Я каждый день произносил твоё имя, чтобы не забыть, как ты смеёшься.

Девочка опустилась на колени прямо возле стола.

— Почему ты не пришёл?

— Потому что мне не дали. Но я пришёл сейчас.

Виктор метнулся к папке. Я схватила её первой и прижала к груди.

— Вы хотели забрать документы?

— Они принадлежат детям.

— Тогда почему вы так боитесь, что они их увидят?

Он посмотрел на Люси, и на его лице впервые появилась не ярость, а настоящая паника.

— Потому что Ольга оставила ещё одно условие.

Я открыла внутренний карман папки. Там лежал тонкий конверт из плотной кремовой бумаги, запечатанный воском. На нём было написано: «Только в присутствии всех троих детей».

— Читайте, — попросил Артём по телефону.

Люси разломила печать.

В письме мать объясняла, что не доверяла ни Виктору, ни агентству. Она оставила детям мастерскую, но поставила условие: распоряжаться ею они смогут только вместе, когда старшему исполнится восемнадцать. До этого средства должны храниться в фонде, а все решения принимает независимый попечитель.

Последняя строка была обращена ко мне.

«Если рядом с детьми окажется женщина, которая выберет их всех, не позволяйте ей уйти только потому, что она не родила их сама».

У меня перехватило дыхание.

— Мама знала о вас? — спросила Люси.

— Нет, — ответила я. — Я никогда её не встречала.

— Но она знала, что нам понадобится кто-то вроде вас.

Виктор медленно отступил. Он потерял не только деньги. Он потерял власть над страхом, которым удерживал детей рядом с собой.

Кравец сама сняла с шеи служебный пропуск и положила его на стол.

— Я подпишу всё, что нужно, — сказала она. — Но сначала хочу сказать правду.

— Говорите.

— В день пожара я приехала раньше спасателей. Виктор сказал, что в доме нет детей. Я увидела Люси у окна и всё равно уехала. Потом он предложил мне деньги. Я думала, что это просто кража. Я не знала, что он подожжёт дом.

Илай сжал кулаки.

— Вы видели нас.

— Да.

— И оставили.

Кравец не стала оправдываться.

— Да.

Это признание оказалось тяжелее любой бумаги.

Через час в дом приехала женщина от фонда, указанная в завещании. Она проверила документы, позвонила в больницу и подтвердила: Артём действительно находился там после тяжёлой операции и должен был выйти утром.

Виктору пришлось отдать ключи от мастерской и все финансовые записи. Не суд и не громкие обещания разрушили его планы. Его выдал собственный страх: он сам пришёл за папкой и сам произнёс то, что скрывал годами.

Кравец уехала вместе с женщиной из фонда. Перед машиной она остановилась.

— Марина, вы можете отказаться. Трое детей, долги, лечение, документы. Это будет трудно.

Я посмотрела на Илая, который держал Ноя за плечо. Люси прижимала к груди письмо матери.

— Я уже выбрала.

— Вы не обязаны спасать их.

— Я не спасаю. Я остаюсь их матерью.

Утром мы поехали в больницу. Артём ждал в кресле у палаты, слишком худой, с прозрачной кожей и руками, которые дрожали от слабости.

Люси остановилась в нескольких шагах.

— Ты правда папа?

Он улыбнулся сквозь слёзы.

— А ты правда всё ещё любишь вишнёвое варенье?

Она бросилась к нему так резко, что кресло качнулось. Ной отвернулся к стене, но Илай увидел его слёзы и обнял первым.