Свекровь облила моего новорождённого сына чёрной краской, а после моего крика моя мать вдруг ударила меня

Когда я открыла глаза после родов, моя свекровь держала моего новорождённого сына за край одеяла и кричала, что он не похож на её сына.

Я попыталась подняться, но живот пронзила такая боль, что я снова рухнула на подушку. В палате пахло хлоркой, горячим молоком и чем-то резким, химическим. Мой мальчик плакал в прозрачной люльке, а его лицо, ручки и даже крошечные пальцы были покрыты неровным чёрным слоем.

— Не трогай его, — сказала Галина, моя свекровь. — Пусть все увидят правду.

У двери стояли две мои тётки и соседка Галины. Они смотрели на меня так, будто я была не женщиной, только что родившей ребёнка, а преступницей, которую поймали на месте преступления.

Моя мама Тамара стояла возле стены. На её лице застыло выражение, которого я не понимала.

— Дайте мне сына, — прошептала я.

— Сначала дождёмся Алексея, — ответила Галина. — Он должен увидеть, что ты сделала.

— Что я сделала?

Она наклонилась к люльке и поправила одеяло, испачканное чёрными пятнами.

— Не притворяйся. Ты прекрасно знаешь, почему ребёнок выглядит именно так.

Я закричала так, что у меня перехватило дыхание.

Через несколько секунд в палату ворвалась старшая медсестра Инна. На её груди блеснула круглая металлическая брошь, а на запястье звякнули часы.

— Кто нанёс это на младенца? — спросила она.

Галина скрестила руки.

— Это его кожа.

Инна посмотрела на неё, потом на меня, потом на люльку.

— Вы утверждаете, что ребёнок родился покрытым чёрным веществом?

— Я утверждаю, что он не похож на моего сына.

— Перчатки, — коротко приказала Инна.

Вторая медсестра принесла упаковку. Я сжимала простыню так сильно, что ногти впились в ладони. Хотелось встать, оттолкнуть всех и самой забрать Мишу, но тело не слушалось.

Инна осторожно коснулась марлей его лодыжки. Чёрный след остался на белой ткани.

В палате стало тихо.

Она взяла новый кусочек марли и провела по щеке сына. Слой размазался, открыв розовую кожу.

— Это не кожа, — сказала Инна. — Мы немедленно очищаем ребёнка и проверяем дыхание, глаза и рот.

— Не смейте его уносить! — Галина вцепилась в ручку люльки.

— Отпустите.

— Я бабушка!

— А я сотрудник больницы. Отпустите люльку сейчас.

Галина отступила, но продолжала шептать, что я обманула всех. Моя мама вдруг приблизилась к кровати.

— Марина, скажи честно, от кого он?

Я не сразу поняла услышанное.

— Ты серьёзно?

— Галина говорит, что Алексей должен знать.

— Мама, я только что родила!

Её ладонь ударила меня по щеке раньше, чем я успела закрыться. В голове зазвенело. На коже вспыхнул жар, а боль в животе стала почти невыносимой.

— Не смей обвинять мою дочь! — крикнула одна из тёток, но голос её звучал уже неуверенно.

Инна заслонила меня плечом.

— Никто больше не прикасается к роженице.

В этот момент дверь распахнулась. Алексей вошёл с моей сумкой в руке и остановился, увидев медсестёр, чёрные пятна на перчатках и красный след на моей щеке.

— Что здесь произошло?

Галина бросилась к нему.

— Сынок, я всё доказала. Посмотри на ребёнка, пока они его не отмыли. Ты должен увидеть правду.

Алексей даже не посмотрел на неё. Его взгляд остановился на маленькой люльке.

— Это чёрное вещество? — спросил он.

— Ваша мать нанесла его на ребёнка, пока жена спала, — ответила Инна.

Лицо Алексея стало неподвижным.

Он подошёл ко мне, взял мою руку и увидел след удара.

— Кто тебя ударил?

Моя мама опустила глаза.

И тогда в коридоре послышались быстрые шаги. Двое сотрудников охраны остановились у двери, а Инна тихо сказала кому-то по телефону:

— Да, вызывайте руководство. Здесь нужно зафиксировать всё до того, как кто-нибудь начнёт менять показания.

Алексей встал между Галиной и люлькой.

— Мама, не двигайся.

Но Галина уже протянула руку к его сумке, будто искала там что-то, что могло спасти её от следующего вопроса…

ЧАСТЬ 2

— Мама, не двигайся.

Галина застыла, держась за ремень моей сумки. На её пальцах блестели следы чёрной краски, а под ногтями застряли маленькие тёмные крупинки.

— Алексей, ты не понимаешь, — сказала она. — Я хотела защитить тебя.

— От чего?

— От унижения.

Он медленно посмотрел на люльку. Миша уже не плакал так громко. Вторая медсестра протирала ему пальцы ватными тампонами, а Инна следила за дыханием. На белой пелёнке лежала чёрная марля, похожая на доказательство чьей-то безумной жестокости.

— От того, что твой сын не похож на тебя? — спросил Алексей.

— Не выворачивай мои слова.

— Ты сама их сказала при всех.

Галина сжала губы.

— Я принесла крем. Он был у меня в косметичке. Я хотела лишь показать оттенок кожи. Если бы ты увидел его до того, как его отмоют, ты бы понял, что происходит.

— Что происходит? — я попыталась говорить громче, но голос сорвался. — Ты измазала моего ребёнка гримом и назвала меня лгуньёй.

Мама снова заплакала.

— Мы боялись, что Алексей узнает слишком поздно.

Алексей резко повернулся к ней.

— Мы?

Вопрос повис в воздухе.

Тамара побледнела и прижала ладонь к груди. Галина бросила на неё быстрый взгляд, но Инна заметила это.

— Сотрудник охраны, не выпускайте никого из палаты, — сказала она. — Пока не прибудет заведующая.

— Вы не можете запирать нас здесь! — возмутилась тётка Галины.

— Никого не запирают, — ответил охранник. — Просто никто не уйдёт с ребёнком и не выбросит вещи.

Я смотрела на Алексея и пыталась понять, верю ли его лицу. В нём не было привычной растерянности. Только усталость и ярость, которую он сдерживал ради Миши.

— Где твой телефон? — спросил он у матери.

— Зачем?

— Покажи.

— Ты мне не доверяешь?

— После сегодняшнего утра — нет.

Галина достала телефон из кармана халата. Экран был разбит в углу, но аппарат работал. Она быстро провела пальцем по экрану.

Алексей выхватил его не грубо, но так, что она отступила.

— Пароль.

— Я ничего не обязана тебе показывать.

— Тогда отдай его заведующей.

— Там личная переписка.

— А в палате лежит мой ребёнок с неизвестным веществом на лице.

Галина стала спорить, но в этот момент вошла заведующая отделением. За ней шёл врач-неонатолог с папкой и женщина в бежевом халате, которую я раньше видела в коридоре.

— Это Вера, санитарка ночной смены, — представила её Инна. — Она первой видела, как ваша мать вошла в палату.

Галина резко повернулась.

— Она ничего не видела.

Вера вытерла ладони о край халата. На её лице дрожала тревога.

— Я видела, — сказала она. — В пять сорок две утра вы вошли с маленькой чёрной баночкой. Сказали, что это лечебная мазь.

— Врёшь!

— Я хотела сразу сообщить, но вы сказали, что муж всё знает и что это семейное дело.

Алексей провёл рукой по лицу.

— Мам, что за баночка?

— Обычный грим.

— Откуда ты его взяла?

Галина молчала.

Вера вдруг достала из кармана пластиковый пакет. Внутри лежала смятая салфетка с чёрными разводами и маленькая крышка с серебряной полосой.

— Я нашла это возле раковины, — сказала она. — Не выбросила, потому что мне стало страшно.

Заведующая записала время, осмотрела ребёнка и сказала, что серьёзных повреждений пока не видно. Но это не означало, что всё закончилось.

Пока Мишу очищали, я заметила на дне своей сумки белый конверт. Я никогда его туда не клала.

— Алексей, — прошептала я. — Посмотри.

Он достал конверт. На нём было написано моё имя, но почерк я не узнавала.

Галина резко шагнула вперёд.

— Не открывай.

Алексей поднял глаза.

— Почему?

— Потому что там нет ничего важного.

— Тогда тебе нечего бояться.

Он поддел край конверта ногтем. Бумага хрустнула. Все в палате замерли, а я почувствовала, как холод медленно поднимается от живота к горлу.

Внутри лежал один лист и фотография, на которой я увидела себя возле больницы за три недели до родов. На снимке рядом со мной стоял мужчина, которого я никогда раньше не встречала.

А под фотографией была короткая фраза, написанная красными чернилами: «Спроси её, почему она скрыла имя настоящего отца»…

ЧАСТЬ 3

— Спроси её, почему она скрыла имя настоящего отца.

Я перечитала фразу дважды. Потом посмотрела на фотографию. На ней я выходила из женской консультации, прижимая к груди папку с результатами обследования. Рядом стоял незнакомый мужчина в коричневом пальто.

— Я не знаю его, — сказала я.

Галина коротко усмехнулась.

— Конечно, не знаешь.

Алексей поднял фотографию к свету. На обороте стояла дата и подпись: «Передать после родов».

— Кто положил это в сумку Марины? — спросил он.

Никто не ответил.

Миша заплакал из соседней комнаты для осмотра, и у меня сжалось сердце. Я попыталась спустить ноги с кровати, но Инна удержала меня за плечо.

— Не вставайте. Ребёнок под присмотром.

— Я должна быть рядом.

— Вы будете. Но сейчас вам самой нужна помощь.

Тамара вдруг сказала:

— Марина, не делай вид, что ничего не было.

Я повернула голову.

— Что именно?

— Ты встречалась с ним.

— С кем?

Мама указала на фотографию.

— С этим мужчиной.

— Ты видела его раньше?

Она замолчала, и это молчание оказалось страшнее любого ответа.

Алексей положил снимок на стол.

— Тамара, откуда у тебя такая уверенность?

— Галина всё выяснила.

— Что именно она выяснила?

Галина попыталась забрать фотографию, но Алексей отдёрнул руку.

— Ты обещала, что он узнает после родов, — сказала Тамара, глядя на неё.

В палате словно погас свет.

— Что я обещала? — спросила Галина.

Тамара поняла ошибку слишком поздно.

— Ты сказала, что если я помогу, Алексей не оставит Марину с ребёнком и вернётся к тебе. Ты говорила, что у него есть право знать, кто настоящий отец.

Галина побледнела.

— Замолчи.

— Ты заплатила мне за то, чтобы я убедила её подписать бумаги о признании ребёнка чужим. А когда она отказалась, ты сказала, что устроишь сцену в палате.

Я почувствовала, как земля уходит из-под меня.

— Ты продала меня? — спросила я у мамы.

Тамара закрыла лицо обеими руками.

— У меня были долги. Галина сказала, что Алексей даст тебе уйти без борьбы, если поверит, что ребёнок не его.

Алексей стоял неподвижно, сжимая фотографию.

— Ты наняла человека для снимка? — спросил он мать.

— Это был не шпион. Я просто хотела проверить.

— Ты сфотографировала мою жену у клиники, купила поддельное письмо и измазала моего сына краской.

— Потому что ты ослеп! — крикнула Галина. — Ты выбрал её, забыл семью и собирался переписать на неё квартиру отца. Я не позволила бы чужой женщине забрать всё!

Заведующая медленно подняла голову.

— Вы сказали «переписать квартиру»?

Алексей достал из внутреннего кармана кошелька сложенный лист.

— Я собирался оформить квартиру на Марину и ребёнка ещё до родов. Не потому, что меня заставили. Потому что это моя семья.

Галина отступила, задев стул.

В этот момент вошла Инна с конвертом из лаборатории. Её лицо было напряжённым.

— Анализ вещества завершён предварительно, — сказала она. — Это театральный грим с растворителем. Ребёнку повезло, что он не попал в глаза.

Я закрыла глаза, но услышала, как Алексей спросил:

— Есть ещё что-то?

Инна посмотрела не на него, а на меня.

— Да. Пока очищали сумку, мы нашли подкладной карман. В нём лежит заявление, которое Марина якобы подписала вчера.

— Я ничего не подписывала.

— Именно поэтому я позвонила в регистратуру. Подпись на заявлении уже использовали в другом документе.

Алексей взял лист. Внизу стояла моя подпись, но рядом была дата, когда я лежала под капельницей и не могла даже держать ручку.

Заведующая нахмурилась.

— Это уже не семейная ссора.

Галина вдруг схватилась за грудь, но никто не бросился к ней.

Телефон Алексея зазвонил. Он ответил, слушал несколько секунд, а потом медленно сел на стул.

— Кто звонил? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Нотариус отца. Он сказал, что сегодня утром кто-то уже пытался забрать оригинал завещания из сейфа…