ЧАСТЬ 4

— Если откроете, ваш брат умрёт не от болезни…

Связь оборвалась.

Телефон остался лежать на одеяле, а красная полоска на его экране медленно погасла.

Я смотрела на третий конверт.

Он был самым тонким. На нём не было адреса, только одна буква, выведенная чёрными чернилами: «Л».

— Кто это был? — спросила я.

Джеффри попытался сесть, но закашлялся. Я подхватила его за плечи. Его тело оказалось почти невесомым, как будто болезнь постепенно вынимала из него всё, кроме упрямства.

— Не знаю, — сказал он.

— Ты сказал, что нашёл человека, который помогал отцу.

— Я нашёл имя. Не человека.

Марта стояла у стены, крепко сжимая рукоять трости.

— Буква «Л» принадлежала Льюису Харроу, — сказала она.

Я посмотрела на неё.

— Нотариусу?

— Да. Он оформлял документы вашего отца.

— Но Нора сказала, что он умер.

— Умер его сын, — ответила Марта. — Сам Льюис уехал из города через неделю после исчезновения Джеффри.

Нора раскрыла папку и достала ещё один лист.

— Я проверила архив после звонка Марты. В заявлении о смерти Джеффри есть странность. Его подписал не отец, а Льюис Харроу. Причём на дату, когда он официально находился в другом штате.

Я почувствовала, как холод поднимается от пальцев к локтям.

— Значит, свидетельство подделали.

— Да, — сказала Нора. — Но это не самое важное.

Она вынула из папки копию старого банковского распоряжения.

Владелец счёта: «Джеффри Морган». Дата открытия — через три месяца после его исчезновения. Ежемесячные переводы шли двадцать лет.

— Кто получал деньги? — спросила я.

Нора положила палец на строку.

— Не ваш отец.

В палате стало так тихо, что я услышала гудение лампы над кроватью.

— Тогда кто?

Джеффри закрыл глаза.

— Моя мать.

Я медленно повернулась к нему.

— Мама?

— Она знала, что я жив.

Марта тихо сказала:

— Ваша мать приходила ко мне каждое Рождество. Просила узнать, где он. А потом перестала приходить.

— Почему ты не сказал мне раньше? — спросила я.

Джеффри посмотрел на меня.

— Потому что боялся, что ты тоже знала.

Эта фраза разорвала между нами сорок один год.

Я вспомнила мать: её неподвижное лицо на похоронах без тела, руки, которые она всё время держала в карманах, и слова, сказанные мне через неделю после исчезновения Джеффри:

«Ты должна забыть его, Клэр».

Тогда я решила, что она просто не выдерживает горя.

Но третий конверт лежал перед нами.

Я взяла его.

Джеффри перехватил моё запястье.

— Если там письмо матери, я не хочу, чтобы ты читала его одна.

— Тогда прочтём вместе.

Бумага внутри была плотной, с запахом старого дерева. На первой странице стояла дата: «12 ноября 1982 года».

Мать писала, что отец не убивал Джеффри и не отправлял его одного. Она сама попросила Льюиса спрятать мальчика. В ту ночь она увидела, как отец поджёг склад, но Джеффри оказался внутри. Мать вытащила его через заднее окно, а затем поняла, что муж убьёт их обоих, если узнает правду.

Она отправила Джеффри к своей сестре в другой город.

Но дальше было то, чего я не ожидала.

Мать призналась, что именно она каждый месяц переводила деньги на тайный счёт. Она следила за Джеффри, платила за его учёбу и лечение, но не возвращала его домой, потому что отец шантажировал её: если она заговорит, он обвинит Клэр в поджоге и посадит её вместо него.

— Она защищала меня? — прошептала я.

— И меня, — сказал Джеффри.

— Но почему она не сказала правду после смерти отца?

На последней странице был ответ.

Мать писала, что у неё нашли тяжёлую болезнь. Она боялась, что после её смерти отец оставит поддельные документы, а Джеффри обвинят в мошенничестве из-за тайного счёта. Поэтому она попросила Льюиса хранить доказательства до тех пор, пока Джеффри не сможет сам вернуться.

Льюис умер две недели назад.

И перед смертью отправил третий конверт Джеффри.

— Значит, голос принадлежал его сыну, — сказала Нора.

— Его сыну, который знает, где остальные документы, — ответила Марта.

Телефон снова зазвонил.

На этот раз Джеффри не включил громкую связь.

Он выслушал несколько секунд и протянул аппарат мне.

— Он хочет встретиться с тобой.

— Со мной?

— Сказал, что у него есть последняя страница договора. И что без неё банк заберёт всё, что мать оставила нам.

— Нам?

Джеффри едва заметно улыбнулся.

— Ты думала, я позвонил тебе только для того, чтобы умереть рядом с незнакомкой?

Я села на край кровати.

— Я думала, ты ненавидишь меня.

— Я ненавидел то, что не мог к тебе вернуться.

В половине первого ночи мы встретились с Льюисом-младшим в закрытой мастерской на окраине города. На столе стояла лампа с треснувшим зелёным абажуром, а рядом лежал кожаный портфель.

Его звали Томас Харроу. Он был похож на отца Джеффри только подбородком.

— Ваш отец заставил моего отца участвовать в подделке, — сказал Томас. — Потом оставил ему все бумаги и исчез. Отец хранил их до самой смерти.

— Почему вы звонили и угрожали? — спросила я.

Томас опустил глаза.

— Потому что боялся. Если документы всплывут, выяснится, что мой отец помогал скрывать преступление. Я хотел, чтобы вы отказались от наследства.

— Какого наследства?

Он открыл портфель.

Внутри лежал договор на землю, где когда-то стояла наша мастерская. Отец продал её перед смертью, но деньги не забрал. Он перевёл их на счёт Джеффри и Клэр — равными долями.

Мать нашла договор и тайно выкупила землю обратно.

— Она хотела вернуть нам мастерскую, — сказал Джеффри.

— Она хотела, чтобы вы сами решили, что с ней делать, — ответил Томас. — Я получил копию только после смерти отца.

Джеффри долго смотрел на бумаги.

— Я не могу работать там. У меня сердце не выдержит.

— А я могу, — сказала я.

Он поднял глаза.

— Ты всегда хотела рисовать вывески.

— А ты всегда умел чинить всё, кроме собственной жизни.

Он усмехнулся, но улыбка сразу сменилась болью.

Мы вернулись в больницу под утро. В коридоре Марта ждала нас, держа в руках старую жестяную коробку. Она протянула её мне.

— Я хранила её сорок один год, — сказала она. — Но она никогда не принадлежала мне.

Я открыла крышку. Внутри лежал медный свисток, фотографии и последний лист письма матери.

«Клэр, если Джеффри вернётся, не спрашивай его, почему он молчал. Спроси, чего он хочет теперь».

Я прочитала это вслух.

Джеффри долго молчал.

— Я хочу, чтобы ты пришла на открытие мастерской, — сказал он. — Даже если я буду сидеть в кресле и только командовать.

— А если ты снова исчезнешь?

— Тогда оставлю тебе расписание приёма лекарств. Это страшнее любого прощания.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

Через три дня мы подписали документы. Томас передал оригиналы, Марта дала письменные показания, а банк признал счёт законным. Никого не арестовали: отец умер, Льюис умер, а страх, который держал всех за горло, наконец потерял хозяев.

Но цена всё равно была.

Джеффри согласился на операцию. Вечером перед ней он попросил принести коробку.

— Открой, — сказал он.

— Там ничего не осталось.

— Осталось.

Под двойным дном лежала сложенная детская записка. Моя. Мне было двенадцать, ему — девять. Я написала: «Если потеряешься, свистни три раза. Я найду тебя».

Джеффри держал бумагу обеими руками.

— Я свистел, Клэр.

— Где?

— В каждом городе, где жил.

Я прикоснулась лбом к его руке.

— Я не слышала.

— Но пришла.

Утром его увезли в операционную. Я стояла у двери, сжимая старую жестяную коробку, пока на ней не остался отпечаток моей ладони.

Через четыре часа врач вышел и кивнул.

— Операция прошла успешно.

Я не заплакала сразу. Сначала достала из сумки маленький медный свисток и положила его на подоконник возле палаты.

Когда Джеффри открыл глаза, он спросил: