ЧАСТЬ 4 — Я проснулась одна в поезде после его странного сообщения, а когда вернулась домой, Daniel побледнел от моего решения

ЧАСТЬ 4

…а человеку, который несколько лет числился его доверенным лицом.

Я посмотрела на Даниэля. Он стоял у журнального столика, и в его руке дрожал телефон.

— Кто вы? — спросила я.

— Доктор Эванс. Ваш муж вчера обращался к нам из-за сильной боли в груди. Он отказался от обследования и указал запасным контактом Маркуса Вейла. Сегодня Маркус позвонил и потребовал копию ваших медицинских данных.

Я почувствовала, как Елена коснулась моего локтя.

— Почему ему нужны мои данные?

На другом конце повисла пауза.

— Потому что господин Рид оформил вас как созаёмщика по нескольким документам. Мы хотели проверить, действительно ли вы давали согласие.

Даниэль резко шагнул ко мне.

— Не слушай их.

— Отойди, — сказала я.

— Юлия, это недоразумение.

— Тогда объясни, почему Маркус просит мою медицинскую карту.

Он открыл рот, но ответа не нашёл. Сара медленно убрала документы обратно в папку.

— Я сообщу доктору, что вы отказались подтверждать эти сведения.

— Нет, — остановила я её. — Передайте ему, что я приду лично. И возьму все документы, которые они упоминали.

Даниэль схватился за спинку кресла.

— Ты хочешь выставить меня преступником?

— Я хочу понять, сколько раз ты использовал моё имя.

Елена достала телефон.

— Я уже попросила банк заморозить любые операции с общим счётом. А ещё отправила копии доверенности своему знакомому бухгалтеру.

Даниэль повернулся к ней.

— Ты не имеешь права вмешиваться.

— Я имею право не смотреть, как моя сестра подписывает чужие долги.

Он вдруг рассмеялся. Нервно, коротко.

— Вы обе ничего не понимаете. Если я не заплачу Маркусу сегодня, он заберёт мастерскую, оборудование и всё, что у меня есть.

— Значит, ты решил отдать ему мою квартиру, — ответила я.

— Я собирался вернуть всё!

— Когда?

— Через год.

— А если бы не получилось?

— Тогда мы бы продали квартиру и начали сначала в другом месте.

Я закрыла глаза. Квартира была моей ещё до брака. Её оставила мне бабушка, и именно там Даниэль когда-то поклялся, что никогда не станет использовать мою доброту против меня.

Но дело было даже не в стенах.

Дело было в том, что он заранее придумал моё исчезновение из собственного решения.

В полдень мы приехали к нотариусу Кроу. В приёмной пахло бумагой и мятными леденцами. Даниэль сел напротив меня, не снимая пальто.

— Если ты откажешься от заявления, — сказал он, — я смогу договориться с Маркусом.

— Я не подавала заявления.

— Но можешь не подтверждать подделку.

Я посмотрела на него.

— Ты всё ещё думаешь, что молчание спасёт тебя?

— Я думаю, что ты не захочешь разрушить мою жизнь.

— Ты разрушал мою по кусочкам и называл это браком.

Нотариус вошёл в комнату с двумя папками.

— Госпожа Рид, у меня есть важная информация.

Он положил на стол оригинал старой доверенности и изменённую копию.

— Господин Рид использовал не только вашу подпись. Он предоставил банку письмо, будто вы согласились на займ, потому что «находитесь в длительной поездке и временно недоступны».

Я медленно повернулась к Даниэлю.

— Ты написал, что я недоступна?

— Я не думал, что это важно.

— Ты оставил меня в поезде, чтобы я действительно стала недоступной.

Нотариус снял очки.

— Я должен зафиксировать отказ в заверении и передать копии документов в банк. Дальше вы решите сами, как защищать свои интересы.

Даниэль вскочил.

— Вы все хотите меня уничтожить!

— Нет, — сказала я. — Мы просто перестали прикрывать то, что ты сделал.

Он вышел первым. На лестнице его встретил Маркус Вейл — высокий мужчина с мокрым зонтом и лицом человека, который привык получать деньги вовремя.

— Где соглашение? — спросил Маркус.

— Сделка отменена, — ответил нотариус.

Маркус посмотрел на Даниэля.

— Ты обещал, что квартира будет обеспечением.

— Я всё решу.

— Нет. Ты уже решил. Только не за себя.

Даниэль бросил на меня взгляд.

— Юлия, скажи ему, что ты согласна.

Я не ответила.

— Ты слышишь? Если ты сейчас промолчишь, я потеряю всё.

— Ты уже потерял право просить меня о доверии.

Маркус нервно провёл пальцами по краю зонта.

— У тебя сорок восемь часов, Даниэль. Потом мастерская переходит мне.

Он ушёл, оставив после себя мокрые следы на мраморном полу.

Даниэль сел на ступеньку. Впервые я увидела не жестокого хозяина положения, а человека, который сам загнал себя в угол. Но жалость не вернула мне прежнюю слепоту.

— Я не хотела, чтобы ты потерял мастерскую, — сказала я. — Но я не отдам тебе квартиру, чтобы ты сохранил её.

— Ты могла бы помочь.

— Могла. И помогала. Ты тратил мою помощь на то, чтобы скрывать от меня правду.

— Я любил тебя.

— Возможно. Но любовь не даёт права подделывать чужую подпись.

У нотариуса я подписала заявление о том, что не выдавала расширенную доверенность. Затем отдельно попросила отменить старую, даже ту, которая разрешала получить копию свидетельства.

Даниэль ждал меня у выхода.

— Где ты будешь жить сегодня? — спросил он.

— У Елены.

— Ты правда уйдёшь?

Я посмотрела на медный жетончик в форме паровоза. Он всё ещё висел на ручке моего чемодана, но теперь не звенел. Я сняла его и положила в ладонь.

— Я ушла ещё в тот момент, когда ты решил, что можешь высадить меня из моей собственной жизни.

Через несколько дней банк письменно подтвердил, что займ не будет оформлен. Нотариус передал все бумаги бухгалтеру, а Маркус забрал оборудование из мастерской в счёт долга. Даниэль продал машину и съехал из квартиры, потому что после отмены доверенности не мог распоряжаться ни одним моим документом.

Он не стал другим человеком за одну ночь.

И я не стала ждать, пока станет.

Заявление о разводе я подала сама, без громких разговоров и обещаний. На стойке в учреждении лежал пластиковый номерок, и я держала его так крепко, что край впился в кожу.

Елена сидела рядом.

— Ты готова?

Я посмотрела на её красный зонт, прислонённый к стене.

— Я готова не объяснять очевидное.

Когда мы вышли, мне позвонили из клиники. Доктор Эванс сообщил, что Даниэль всё-таки согласился на обследование. У него обнаружили серьёзное, но излечимое заболевание сердца. Маркус знал об этом и потому торопил сделку: после операции Даниэль мог потерять мастерскую и не успеть выплатить долг.

Я долго молчала.

Потом спросила:

— Ему нужна помощь?

— Ему нужен человек, который будет следить, чтобы он не пропускал лечение.

Я закрыла глаза.

Старое чувство попыталось поднять голову: я должна приехать, купить лекарства, всё организовать, простить хотя бы на время.

Но я вспомнила пустое кресло в вагоне и сообщение на экране.

— Передайте ему номер Елены, — сказала я. — Она решит, что делать.

Сестра посмотрела на меня, но ничего не спросила.

Вечером я вернулась в квартиру за последними вещами. На кухне всё ещё стояла его белая чашка с трещиной возле ручки. На столе лежала распечатка маршрута, который я готовила месяц: озеро, старый мост, кафе с видом на воду.

Я не выбросила её.

Просто зачеркнула рядом с названием отеля одну строку: «ждать его».

Потом достала из кармана медный жетончик и прикрепила его к новому рюкзаку. Не к чемодану с его одеждой. Не к багажу, который снова мог оказаться чужой обязанностью.

На следующий день я поехала в Риверфорд одна. Не ради поездки и не ради фотографий. Мне нужно было забрать из камеры хранения папку с документами, которую Даниэль оставил там утром, когда выходил из вагона. Внутри лежали его счета, расписка Маркуса и список людей, которым он собирался позвонить, чтобы убедить их, будто я согласна на займ.

На последней странице было написано: «Юлия всё подпишет, если дать ей немного времени».

Я сложила лист пополам и передала его нотариусу.

А потом вышла на платформу, где несколько дней назад сидела с чужим билетом и выключенным телефоном.

Поезд подал короткий сигнал.

Я подняла рюкзак, и медный паровозик тихо звякнул о молнию.

В вагоне проводница узнала меня.

— На этот раз вы выходите на Риверфорде?

Я посмотрела на билет, затем на табличку над дверью.

— Нет, — ответила я. — Я еду дальше.