ЧАСТЬ 4

Кто-то пытался забрать этот конверт от его имени.

Я посмотрела на Диего.

Он побледнел, но не отпрянул.

— Это был не я, — сказал он.

— А я не сказала, что это был ты.

Рафаэль резко направился к коридору.

— Нам нужно уехать.

— Вам нужно остаться, — ответила я.

Он остановился.

Тереса набрала номер клиники и включила громкую связь. В комнате запахло пылью от старого ковра, а на полу всё ещё лежали ключи Даниэлы. Один из них медленно вращался, задевая плитку.

— Сеньора Мария? — спросил мужской голос.

— Да.

— Меня зовут доктор Самуэль Ортис. Я лечил вашего мужа. В день последнего обследования Роберто попросил меня записать его распоряжение и сохранить его до тех пор, пока вы лично не обратитесь за документом.

— Почему он не сказал мне?

— Потому что боялся, что вы откажетесь выполнить его просьбу.

Я прикрыла глаза.

Роберто всегда знал, где у меня слабое место: я могла выдержать боль, но не могла вынести мысль, что кому-то нужна помощь.

— Что в распоряжении? — спросила я.

— Я не могу сообщить подробности по телефону. Но вы должны приехать сегодня. И ещё… человек, который пытался забрать конверт, назвался вашим сыном.

Диего вскочил.

— Я не приходил в клинику!

— Тогда кто это был? — спросила я.

Он повернулся к отцу.

Рафаэль молчал.

Даниэла подняла мокрое от слёз лицо.

— Папа?

— Я хотел только узнать, что там, — сказал Рафаэль. — Роберто обещал мне помочь, когда всё началось.

— Роберто умер два года назад, — произнесла я.

— Он обещал разобраться с долгами. Сказал, что у него есть способ сохранить мастерскую.

Тереса нахмурилась.

— Роберто никогда не помогал вам деньгами после своего диагноза.

— Потому что вы не знали всего, — ответил Рафаэль.

Эти слова повисли между нами.

Я взяла со стола жестяную коробку с гранатом. Она была у меня в сумке, и я сжимала её так крепко, что края впились в ладонь.

— Говорите.

Рафаэль сел. Его дорогой пиджак смялся на плечах.

— Я был должен людям, которым нельзя отказывать. Роберто узнал. Он хотел продать свою долю дома и закрыть часть долга, но врач сказал, что времени почти не осталось. Тогда он составил распоряжение.

— Какое распоряжение? — спросил Диего.

— Он обещал передать мне деньги только при одном условии: я должен был убедить тебя продать дом добровольно и обеспечить тебе отдельное жильё. Но в день его смерти он изменил решение.

Тереса медленно кивнула.

— Да. Роберто пришёл ко мне именно после разговора с вами.

— Почему он выбрал вас? — спросила я.

Рафаэль усмехнулся без радости.

— Потому что я сказал ему, что Диего ничего не знает о моих долгах. Он понял, что я использую сына.

Диего отступил к стене.

— Ты использовал меня, чтобы забрать дом у мамы.

— Я хотел, чтобы ты остался с чем-то после того, как всё потеряю.

— Ты хотел получить дом для себя.

Рафаэль посмотрел на него.

— Да.

Признание прозвучало тихо, почти буднично. Но после него Даниэла сняла с пальца обручальное кольцо и положила рядом с ключами.

— Я ухожу, — сказала она.

Диего повернулся к ней.

— Даниэла…

— Я знала, что ты говорил с отцом о доме. Но не знала, что вы собирались запереть мать снаружи.

— Я не хотел этого.

— Ты стоял рядом и молчал.

Он опустил глаза.

В клинику мы приехали втроём: я, Тереса и Диего. Рафаэль остался в доме. Не потому, что я простила его, а потому что он впервые оказался без возможности спрятаться за чужими решениями.

Доктор Ортис ждал нас в маленьком кабинете. На стене висел календарь с изображением апельсиновой рощи, а на подоконнике стояла чашка с засохшим ромашковым чаем.

Он достал из металлического шкафа конверт. Не серый, не новый — кремовый, с тёмным пятном от кофейной чашки в углу. На нём Роберто написал: «Марии. Только после попытки отнять дом».

Я развернула лист.

Роберто писал, что узнал о долгах Рафаэля и понял: тот подталкивает Диего к продаже дома. Он оставлял мне не только распоряжение о собственности, но и просьбу.

Если Диего признается сам, не отдавать его долю посторонним людям и не выгонять его сразу. Перевести её в защищённый счёт для лечения и обучения его дочери, о которой я даже не знала.

Я перечитала строку.

— У Диего есть дочь?

Он закрыл лицо руками.

— Ей шесть лет. Её зовут София. Я не говорил, потому что боялся, что ты решишь, будто мы просим ещё больше.

— Вы просили больше, — ответила я. — Просто не словами.

Диего заплакал. Не громко. Его плечи дёргались, а ладони сжимали край стула.

— Я думал, если получу дом, то смогу оплатить лечение Софии и закрыть долги. Отец сказал, что другого пути нет.

— Другой путь был. Прийти ко мне и сказать правду.

— Я боялся.

— А я боялась каждую ночь, когда слышала, как вы обсуждаете замки.

Доктор Ортис положил передо мной второй документ. Роберто просил создать отдельный счёт для Софии, но только после того, как Диего подпишет признание, что дом принадлежит мне и что он отказывается от любых претензий.

Я подписала распоряжение о наследственной доле не в пользу Диего, а в пользу Софии. Дом оставался моим. Средства на лечение девочки были защищены от требований Рафаэля и его кредиторов.

Диего смотрел на ручку в моей руке.

— Почему ты помогаешь ей после всего этого?

— Потому что она не выбирала ни тебя, ни твоего отца.

— А мне?

Я долго молчала.

— Тебе я помогу только одним способом: не позволю больше притворяться, что ты не отвечаешь за свои поступки.

Он кивнул.

На следующий день Диего подписал отказ от дома и признание подделки. Тереса передала документы нотариусу. Рафаэльу пришлось продать мастерскую, чтобы закрыть часть долгов, а остальное он оформил самостоятельно. Я не спасала его и не мстила. Просто не позволила ему снова спрятаться за моим сыном.

Даниэла забрала Софию и поселилась у своей сестры. Через неделю она пришла ко мне за медицинскими бумагами девочки.

— Я не прошу вас простить нас, — сказала она у стола.

— Хорошо. Прощение нельзя выпрашивать вместе с документами.

— Диего каждый день ездит к Софии.

— Пусть ездит. Ребёнку нужен отец, а не наследник.

Она кивнула и впервые посмотрела мне прямо в глаза.

Диего пришёл вечером. В руках он держал фотографию Роберто, ту самую, которую Даниэла сняла с полки. Угол был помят.

— Я нашёл её в коробке возле мусора, — сказал он.

Я забрала снимок.

— Ты выбросил её?

— Нет. Я поставил рядом и не остановил Даниэлу.

— Иногда бездействие тоже становится решением.