ЧАСТЬ 4 — Я исчезла в болоте на пятом месяце беременности, а когда врачи увидели мою рану, санитар уронил металлический лоток

ЧАСТЬ 4

— Кто там? — спросила я.

Виктор сжал телефон так сильно, что побелели костяшки.

Нина Павловна ответила вместо него:

— Сергей.

— Кто такой Сергей?

Она посмотрела на меня, и в её глазах впервые появилось не только сожаление.

— Твой отец.

Я решила, что ослышалась.

— Мой отец умер до моего рождения.

— Так тебе сказал Виктор.

Он резко обернулся.

— Хватит.

— Нет, Виктор, — сказала Нина. — Хватит было шестнадцать лет назад.

В коридоре закричала медсестра. Аппарат для перевозки больных уже стоял у моей кровати, но врач преградила дорогу.

— Елена, вы никуда не поедете.

— Моя мать ранена.

— Там есть спасатели.

— А под станцией документы, которые сейчас уничтожают.

Виктор усмехнулся.

— Ты даже стоять не можешь.

Я посмотрела на его руку, всё ещё сжимавшую телефон.

— А ты можешь только потому, что шестнадцать лет прятался за чужой ложью.

Он дёрнулся, будто я ударила его.

Дверь палаты открылась. Вошёл высокий мужчина в промокшей рабочей куртке. На его щеке была свежая ссадина, а на ботинках налипла глина.

Он остановился, увидев меня.

Я тоже застыла.

В его руке был старый жестяной компас с треснувшим стеклом. Такой же лежал на фотографии в маминой коробке — рядом с ней, молодой и смеющейся.

— Елена? — спросил мужчина.

Я не смогла ответить.

Он посмотрел на Виктора.

— Ты сказал, что она умерла вместе с Галиной.

Мой отчим отступил к стене.

— Сергей, не вмешивайся.

— Ты похоронил меня в рассказах для собственной падчерицы?

Я почувствовала, как внутри всё сжалось сильнее, чем от боли в ноге.

— Вы мой отец?

Мужчина кивнул.

— Меня зовут Сергей Орлов. Я работал с твоей матерью на станции. Мы собирали образцы воды. Когда Виктор устроил пожар, он подкупил свидетеля и сказал всем, что я погиб в реке.

— А почему вы не искали меня?

Он опустил глаза.

— Искал. Но Виктор показал мне справку, что ты уехала с матерью. Потом пригрозил, что посадит Галину за поджог, если я появлюсь.

Нина Павловна тихо добавила:

— Он держал вас обоих порознь. В этом и была его сила.

Виктор рассмеялся.

— Вы все говорите так, будто у вас есть доказательства.

Сергей поставил на стол мокрый рюкзак и достал толстую тетрадь, обёрнутую в масляную ткань.

— Вот журнал Галины. А это — копии анализов воды. Их я забрал из подземного входа до того, как приехали твои рабочие.

Виктор метнулся к рюкзаку.

Сергей ударил его плечом, и тот врезался в шкаф. На пол посыпались пластиковые стаканчики.

— Не трогай, — сказал Сергей.

— Ты не понимаешь, что будет, если эти бумаги выйдут наружу!

— Понимаю. Люди узнают, чем ты отравлял их колодцы.

Я смотрела на Виктора и вдруг поняла: ему никогда не нужна была ни моя семья, ни моя благодарность. Он хотел землю вокруг болота. После осушения там должны были построить складские корпуса. Моя мать мешала ему. Журнал мешал. Я была всего лишь последним человеком, который мог спросить, почему она исчезла.

— Где Галина? — спросила я.

Сергей подошёл ко мне.

— В насосном зале. Она упала, когда пыталась спрятать образцы. Вода прибывает.

Врач сжала губы.

— Елена, поездка может начаться преждевременными родами.

Я положила ладонь на живот. Ребёнок шевельнулся — спокойно, будто слышал меня.

— Тогда я поеду не одна. Пусть машина скорой помощи будет рядом.

— Я не разрешаю, — сказала врач.

— Я не прошу разрешения спасать мать.

Через двадцать минут мы были у станции. Небо висело низко, вода хлестала по колёсам. Рабочие в оранжевых жилетах уже сняли часть металлической обшивки, но Сергей заблокировал технику своим грузовиком.

— Здесь незаконно ведутся работы! — крикнул он.

— Убирайся с дороги! — ответил прораб.

Нина Павловна подняла папку с квитанциями.

— Если техника двинется, мы передадим копии журналистам и в областную лабораторию.

Прораб взглянул на Виктора.

— Вы говорили, что документов нет.

— Их не должно быть, — прошипел Виктор.

Эти слова услышали все.

Даже рабочие.

Виктор понял, что сказал лишнее, и бросился к лестнице в подземный вход. Я пошла за ним, держась за перила. Железо было холодным и скользким, под ногами плескалась тёмная вода.

Внизу горела керосиновая лампа.

Мама лежала у стены, прижимая ладонь к боку. Она была худой, седой, почти прозрачной. Но глаза я узнала сразу.

Она увидела меня и заплакала.

— Я знала, что ты придёшь.

Я опустилась рядом, забыв о боли.

— Почему ты не пришла ко мне?

— Приходила. Стояла напротив твоей школы. Видела, как ты выходишь. Но Виктор следил за тобой. Он сказал, что убьёт Сергея, если я подойду.

— А письмо?

— Я его не писала.

Мама достала из-под куртки маленькую металлическую коробку. Внутри лежала копия того самого письма. Подпись была подделана.

— Я хранила оригинал, — прошептала она. — Хотела отдать тебе, когда опасность исчезнет.

— Она не исчезла, — сказал Виктор с лестницы.

Он стоял над нами, держа в руке железный лом.

Сергей шагнул вперёд.

— Уходи, Виктор.

— Все вы думаете, что сможете начать сначала. Но если резервуар вскрыть, вода хлынет в посёлок.

Мама подняла голову.

— Ты сам перекрыл аварийный сток.

Я посмотрела на ржавый вентиль. Рядом была табличка с номером семь — такой же, как на ключе.

— Ключ, — сказала мама. — Елена, поверни его.

Виктор рванулся вниз.

Я вставила ключ в замок аварийного механизма. Он заедал. Беременный живот мешал наклониться, пальцы скользили от воды.

— Не трогай! — закричал Виктор.

Сергей удержал его у стены. Нина Павловна уже спускалась по лестнице с врачом и спасателями.

Я повернула ключ.

Вентиль содрогнулся, затем с грохотом открылся. Поток воды ушёл в старый отводной канал, не в посёлок. Под металлической решёткой показался герметичный ящик.

В нём лежали журналы, образцы и фотография, на которой Виктор стоял рядом с цистерной для химических отходов.

Под фотографией была дата.

Ночь, когда мама исчезла.

Виктор смотрел на снимок и понимал, что потерял не только землю и деньги. Он потерял единственную ложь, на которой держалась его жизнь.

— Я хотел, чтобы ты была в безопасности, — сказал он мне.

— Нет. Ты хотел, чтобы никто не спросил, где деньги.

Он опустил лом.

Мама попыталась подняться, и я подхватила её за плечи.

— Ты всё ещё носишь жетон, — прошептала она.

Я достала медный круг из кармана.

— Ты сказала, что по нему меня найдут.

Она коснулась его пальцами.

— Я ошиблась. Тебе пришлось найти себя самой.

Сверху уже слышались голоса рабочих, сирены и звонки. Документы передали специалистам, а работы на станции остановили. Виктора увезли не из-за красивой мести, а потому что фотографии, подписи, образцы воды и свидетельства Нины Павловны сложились в дело, от которого он больше не мог отмахнуться.

Сергей остался рядом с Галиной, пока врачи переносили её в машину. Он не просил назвать его отцом и не требовал прощения.

Только спросил:

— Можно я буду рядом, если ты сама этого захочешь?

Я посмотрела на маму, на его треснувший компас и на свою ладонь, лежавшую поверх живота.

— Начните с того, что довезите её до больницы.

Он кивнул.

Через несколько часов, уже в родильном отделении, я услышала сразу два сердцебиения: ровный стук ребёнка и хриплый голос мамы за стеклом, спорившей с медсестрой о том, что ей нельзя вставать.

Я улыбнулась, хотя нога всё ещё болела.

На тумбочке лежал медный жетон, очищенный от болотной грязи. Рядом — ключ с номером семь.

А в коридоре Сергей впервые назвал меня дочерью — так тихо, будто боялся, что это слово снова отнимут.

Я ответила ему не словами, а протянула руку.

Он взял её, и из подземного резервуара где-то далеко, под мокрой землёй, ещё долго доносился тяжёлый гул уходящей воды.