ЧАСТЬ 4 — Я попросил незнакомую девочку стать моей дочерью на день, но человек у двери внезапно поднял пистолет

ЧАСТЬ 4

Я не успел спросить, кто звонил. Связь оборвалась.

Маркус поднял голову.

— Не езжай туда.

— Значит, ты знаешь, что там?

Он ничего не ответил.

Клэр закрыла коробку и прижала её к груди.

— Я знаю этот голос, — сказала она. — Это доктор Мейсон. Он был дежурным в ту ночь.

— Почему он ждал три года?

— Потому что Маркус держал его сына.

Я посмотрел на Маркуса.

— Ты угрожал не только нам.

— Я делал то, что было нужно.

— Нет. Ты делал то, что было выгодно тебе.

Охранники вывели его из кабинета. Он не сопротивлялся, но, проходя мимо Клэр, тихо произнёс:

— Если ты передашь документы, Рид ударит первым.

Клэр не отвела взгляда.

— Пусть попробует ударить по семье, которую ты уже однажды отнял.

Я велел охране запереть Маркуса в нижней комнате и никого к нему не пускать. Мне не хотелось отдавать его Риду или кому-либо ещё. Маркус должен был остаться живым свидетелем собственного предательства.

Лили всё ещё сидела у меня на коленях.

— Папа, мы правда поедем к доктору?

Слово прозвучало так просто, будто она говорила его каждый день.

Я положил ладонь ей на волосы.

— Да, Софи.

Она нахмурилась.

— Но меня зовут Лили.

Клэр опустилась рядом с креслом.

— Тебя звали Лили, пока мы прятались. А настоящее имя тебе выбрал папа.

— Я могу оставить оба?

Я почувствовал, как внутри меня ломается что-то старое и тяжёлое.

— Можешь оставить всё, что хочешь.

В клинику мы приехали через сорок минут. Я взял с собой Клэр, Лили и двух охранников. Не потому, что доверял оружию. Я больше не верил в защиту, которая приходит после выстрела.

Доктор Мейсон ждал нас в подвале старого корпуса. Он был худым, седым и держал в руке кожаный медицинский журнал с выцветшими страницами.

— Я думал, вы никогда не найдёте нас, — сказал он.

— Вы сами позвонили.

— Потому что сегодня Рид прислал людей за журналом. Я понял, что молчание больше не спасает моего сына.

Он раскрыл страницу с датой взрыва.

Там были записи: «Клэр Моретти, тяжёлая травма. София Моретти, ожоги и перелом руки. Доставлены живыми в двадцать два часа сорок семь минут».

Ниже стояла подпись Маркуса, который приказал изменить имена и указать обеих пациенток как неизвестных.

Я провёл пальцем по чернилам.

— Значит, всё это время вы знали, что они живы.

— Я знал первые шесть дней. Потом Маркус перевёз их в сельскую клинику. Он сказал, что если я заговорю, мой сын исчезнет.

— Где он сейчас?

Доктор опустил глаза.

— В вашей организации. Работает на складе под чужим именем. Маркус держал его рядом, чтобы я помнил цену молчания.

У меня свело грудь. Даже после всего услышанного я не ожидал, что у предательства окажется ещё одна связанная жертва.

Мы нашли сына Мейсона в старом портовом ангаре. Он оказался двадцатитрёхлетним парнем по имени Томас, который три года числился пропавшим. Увидев отца, он не бросился к нему. Просто сказал:

— Я знал, что ты придёшь.

— Почему не сбежал? — спросил я.

Томас посмотрел на меня.

— Потому что Маркус сказал, что вы не поверите мне. Что я работал на него.

Я понял: Маркус не просто украл мою семью. Он построил вокруг каждого из нас клетку из чужого страха.

Но сенатор Рид уже начал действовать.

На следующий день все счета моей организации оказались заблокированы. Газеты напечатали статьи о моих преступлениях, а рядом появились фотографии Клэр и Лили, сделанные возле клиники. Рид хотел заставить меня выглядеть человеком, который скрывал живую семью ради власти.

Я собрал людей в главном зале порта. Клэр стояла рядом со мной, держа металлическую коробку. Доктор Мейсон сидел у стены. Томас положил на стол журнал.

Маркуса привели последним.

— Ты думал, что я буду мстить тебе тайно, — сказал я. — Но тайна была твоим оружием. Поэтому я отнимаю её.

Я передал копии документов журналистам, которым доверял Клэр. В них были счета Рида, подпись Маркуса, медицинские записи и список людей, которых сенатор шантажировал годами.

Маркус смотрел на бумаги.

— Ты уничтожишь всё, что построил.

— Я уже потерял это в тот день, когда поверил, что власть может заменить присутствие рядом с дочерью.

Клэр сжала мою руку.

— Адриан, нам нельзя оставаться здесь.

Я понимал, что она права. Порт, счета и люди были частью жизни, которая привела к взрыву. Я передал управление тем, кто не был связан с Ридом, а большую часть денег направил на клинику для детей с травмами позвоночника. Не ради искупления. Просто потому, что теперь я знал цену словам «необратимо».

Маркуса отдали властям вместе с документами. Рид потерял должность, союзников и возможность спрятаться за чужими руками. Его имя оказалось в тех же бумагах, которыми он собирался уничтожить меня.

Но перед тем как Маркуса увезли, он попросил увидеть Лили.

— Не пускай его, — сказала Клэр.

Я посмотрел на дочь. Она держала своего однорукого кролика и ждала моего решения.

— Я хочу спросить его кое-что, — сказала она.

Мы подошли к Маркусу в коридоре. Он стоял под охраной, с пустыми руками.

— Почему ты сделал так, чтобы я забыла папу? — спросила Софи.

Маркус долго смотрел на неё.

— Потому что боялся, что ты вспомнишь его раньше, чем я успею забрать всё.

— А ты получил всё?

Он взглянул на меня, потом на Клэр.

— Нет.

— Тогда зачем ты заставил нас бояться?

Маркус сглотнул.

— Я думал, что если стану самым сильным, никто больше не сможет отнять у меня жизнь.

Клэр ответила тихо:

— Ты сам превратил её в тюрьму.

Софи взяла меня за руку.

— Пойдём, папа. Я хочу мороженое.

— С двумя вишнями?

Она задумалась.

— С тремя. Одну для мамы.

Клэр рассмеялась сквозь слёзы. Я повёз их к выходу, но у порога Софи остановилась и вернулась к Маркусу. Она сняла с кролика маленькую красную ленточку, которую сама привязала утром, и положила её на подоконник рядом с ним.

— Это не подарок, — сказала она. — Это чтобы ты помнил, что я Лили тоже.

Маркус коснулся ленточки кончиками пальцев.

Мы ушли в кафе напротив клиники. Софи заказала шоколадное мороженое, Клэр — чай, а я достал из кармана старый смятый листок, который три года хранил в сейфе.

Список Софи.

Я показал ей последнюю строчку.

— Ты всё-таки выполнил её, — сказала она.

— Нет, — ответил я. — Я только начал.

Она положила на мою ладонь три вишни и серьёзно предупредила:

— Папа, теперь ты работаешь только после десерта.

Я посмотрел на Клэр, на девочку с двумя именами и одногоухого кролика между нами.

— Договорились.

Софи улыбнулась и спрятала третью вишню в кулак: «Самое хорошее всегда нужно беречь».