ЧАСТЬ 4

…и до нотариальной конторы оставалось меньше двенадцати часов.

— Даша, не подписывай ничего, — сказала я. — И никому не верь, пока не увидишь меня.

— Мам, я уже в автобусе. Я еду домой.

— Нет. Езжай к нотариусу, адрес сейчас пришлю.

Стас резко поднял голову.

— Не втягивай дочь.

— Ты втянул её, когда использовал её имя в письме.

— Я не отправлял никакого письма.

Нина Павловна посмотрела на него поверх очков.

— Отправляли не вы. Отправлял ваш представитель. Но доверенность была выдана на основании заявления, которое подписали вы.

На несколько секунд никто не двигался. Даже Платон перестал царапать стенки переноски.

Жанна первой нарушила молчание.

— В машину. Все. Нам нужно ехать к нотариусу.

— Я никуда не поеду с вами, — сказал Стас.

— Тогда поедем без тебя.

Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Думаете, вы что-то докажете одной бумажкой?

— Не одной, — ответила я.

Я достала из папки банковскую выписку, копию доверенности и лист с его распиской перед Жанной. Потом положила рядом справку из аптеки, подтверждавшую мою смену в день снятия денег.

Нина Павловна кивнула.

— А у меня есть журнал посещений. Стас пришёл в двенадцать сорок семь. Ваша смена заканчивалась в восемь вечера.

— Это ничего не значит, — процедил он.

— Значит, — сказала Валентина Егоровна. — Потому что ты сказал Оксане, будто деньги снимала она.

Стас посмотрел на мать с такой злостью, что я невольно встала между ними.

— Не подходи к ней.

— Это моя мать.

— Тогда почему ты оставил её на улице?

Он открыл рот, но Жанна перебила:

— Потому что я попросила его выбрать. Или я, или она.

Все повернулись к ней.

Жанна сглотнула.

— Да. Я сказала, что не буду жить с его матерью. Я не знала, что он украл деньги. Но я знала, что он лжёт. Когда он привёз Валентину Егоровну, я поняла: если останусь рядом, следующей выброшенной окажусь я.

В её голосе не было раскаяния. Только усталость.

— Поэтому вы позвонили свекрови? — спросила я.

— Она сама позвонила мне после того, как нашла расписку. Спросила, правда ли я собираюсь получить квартиру. Я сначала сказала, что да. Потом прочитала договор и поняла, что Стас подделал ещё и мою подпись.

Стас резко шагнул к ней.

— Ты обещала молчать.

— Я обещала не рассказывать, пока не пойму, насколько далеко ты зашёл.

Он остановился.

Именно тогда я поняла, чего он хотел на самом деле. Не Жанну. Не новую жизнь. Он хотел, чтобы все женщины вокруг него поверили в одну версию событий, где он единственный человек, которого предали. Пока мы спорили друг с другом, он собирал деньги, подписи и выходы.

Мы поехали к нотариусу на машине Жанны. Стас сел впереди, рядом с водителем, но всю дорогу не произнёс ни слова. Валентина Егоровна держала на коленях переноску, а я сидела рядом и слышала, как Платон негромко урчит от страха.

У нотариуса Даша уже ждала нас в коридоре. Она бросилась ко мне, но остановилась в шаге, будто боялась, что я рассыплюсь.

— Мам, почему он сказал, что ты согласилась всё продать?

— Потому что хотел, чтобы ты поверила ему раньше, чем увидела документы.

Даша посмотрела на отца.

— Папа, зачем?

Стас снял очки и протёр их салфеткой. Руки у него дрожали.

— Я хотел вернуть долг.

— Какой долг? — спросила Даша.

— Я проиграл деньги.

Жанна резко повернулась.

— Ты говорил, что вложил их в помещение.

— Сначала вложил. Потом занял ещё.

Валентина Егоровна закрыла лицо ладонью.

— Сколько?

— Двести пятьдесят тысяч.

Даша побледнела.

— Ты украл мамины деньги из-за долга?

— Я собирался вернуть.

— А потом продать квартиру?

Стас посмотрел на меня.

— Я думал, ты переживёшь. У тебя есть работа. Есть Даша. А у меня ничего не останется.

— У тебя была семья, — сказала я.

— Семья от меня отвернулась.

— Нет. Ты сам развернулся к выходу.

Нотариус выслушал нас, просмотрел бумаги и вызвал помощницу. Сделку остановили до проверки документов. Нина Павловна передала заверенные копии, Жанна — расписку и договор, а Валентина Егоровна подписала заявление о том, что не давала согласия закладывать дачу.

Стас сидел на стуле под плакатом о семейных ценностях. Он смотрел на свои ладони, испачканные чернилами от старой ручки.

— Я могу всё исправить, — сказал он.

Даша ответила раньше меня:

— Исправлять придётся не словами.

Это был первый раз за всё время, когда дочь сама встала между нами и ним.

После нотариуса Жанна отвезла нас к себе. Валентина Егоровна настояла. Ей нужно было забрать оставшиеся вещи и поговорить с сыном там, где он впервые решил, что чужая жизнь удобнее своей.

Квартира Жанны оказалась маленькой, но нарядной. На стене висели фотографии будущего салона, на столе стояли образцы плитки. В углу лежала коробка с коробочками для косметики. Всё это Стас обещал оплатить деньгами, которые снял с моего счёта.

Жанна открыла шкаф и достала его спортивные сумки.

— Забирай.

— Я никуда не пойду.

— Это не обсуждается.

— У меня нет жилья.

— У тебя есть мать. И дача, если банк не успел её забрать.

Валентина Егоровна вздрогнула.

— На даче жить нельзя. Крыша течёт.

— Я знаю, — сказала Жанна. — Поэтому нашла другое место.

Она достала из ящика листок с адресом.

— В посёлке есть маленький дом при садовом товариществе. Его сдаёт моя тётя. Я оплачу первые три месяца аренды.

Стас поднял глаза.

— Зачем?

— Не ради тебя. Ради неё.

Жанна подошла к Валентине Егоровне и протянула ей ключи.

— Я не хочу, чтобы вы снова оказались на коврике у чужой двери.

Свекровь долго смотрела на ключи, потом спросила:

— А салон?

— Открою позже. Уже на свои деньги. Без его обещаний.

Я впервые увидела в этой женщине не соперницу, а человека, которого Стас тоже пытался превратить в удобную часть своей схемы.

На следующий день он пришёл ко мне за оставшимися вещами. Я собрала их в те же спортивные сумки, с которыми он ушёл три недели назад. Только теперь рядом стояла папка с копиями всех документов.

— Это тебе, — сказала я.

— Документы?

— Копии. Оригиналы у нотариуса и в банке.

Он коснулся папки, но не взял.

— Оксана, я правда любил тебя.

— Возможно.

— И ты просто всё закончишь?

— Нет. Это закончил ты, когда решил, что моя подпись принадлежит тебе.

Он опустил голову.

— Мама сказала, что ты отвезёшь её обратно.

— Отвезу.

— Куда?

— В твой новый дом.

Валентина Егоровна ждала внизу с Платоном. Её бордовый берет был застёгнут ровно, а на чемодане появился новый ремешок. Она сама пристегнула его, пока я держала переноску.

Стас стоял у машины и смотрел, как мы укладываем вещи. Плюшевая собачка всё ещё качалась на зеркале, но теперь раздражала его так сильно, что он сорвал её и бросил на сиденье.

— Я отвезу маму, — сказал он.

— Нет, — ответила я. — Ты уже однажды привёз её не туда.

Мы сели в машину Жанны. Она вела медленно, потому что у Валентины Егоровны болела спина. Перед выездом из двора свекровь вдруг попросила остановиться.

— Оксана.

— Да?

— Я не заслужила, чтобы ты меня забрала.

— Возможно.

— Почему тогда забрала?

Я посмотрела на переноску. Платон вытянул лапу сквозь решётку и коснулся её пальцев.

— Потому что вы пришли ко мне не как его мать. Вы пришли как человек, которого он оставил.

Она кивнула и прижала палец к кошачьей лапе.

Дом при садовом товариществе оказался небольшим: две комнаты, печь, низкое крыльцо и яблоня, которую давно не обрезали. Жанна помогла занести чемодан, а я поставила переноску на табурет.

Валентина Егоровна открыла дверцу. Платон осторожно вышел, понюхал половицу и сел возле старого радиатора.

— Здесь он будет спать, — сказала она.

— А вы?

Она посмотрела на кровать, потом на папку у меня в руках.

— Я буду учиться жить без его разрешения.

Мы не обнимались. Между нами было слишком много лет молчания для красивого жеста.

Перед уходом она достала из кармана бордового берета маленький медный колокольчик.

— Это от старой дачной двери. Нашла в кармане пальто. Пусть будет у тебя.

Я покачала головой.

— Оставьте. Это ваш дом.

— Нет. Дом — это не вещь, которую можно заложить чужой подписью.

Она положила колокольчик на подоконник, и ветер задел его. Раздался тонкий, неровный звон.