ЧАСТЬ 4

…чью подпись банк сейчас принесёт.

Дверь отделения открылась через семь минут.

Вошёл мужчина в тёмном пальто, за ним — женщина с планшетом и молодой нотариус. У мужчины был мокрый воротник, а в руке он держал пластиковую папку с прозрачной застёжкой.

— Елена Сергеевна? — спросил он.

— Да.

— Я представляю банк. Нам сообщили о спорном соглашении по залоговой доле компании.

Максим сразу шагнул к нему.

— Передайте документы мне.

— Вы Максим Аркадьевич?

— Да.

— Тогда вы должны отойти.

Максим остановился.

Ирина Павловна указала на свободный стол в конце коридора.

— Все разговоры будут проходить здесь. Ребёнок находится под наблюдением персонала.

Мужчина положил папку на стол. Пластиковая застёжка щёлкнула так громко, что моя дочь снова заворочалась в колыбельке.

Я поднялась на локтях.

— Что у вас?

— Копия соглашения о передаче тридцати пяти процентов компании в обеспечение займа. Документ зарегистрирован три недели назад.

Максим бросил на меня быстрый взгляд.

— Вот видишь? Ты всё подписала.

— Я три недели назад лежала на сохранении, — сказала я. — У меня был запрет на любые поездки и сильные препараты.

Нотариус поправил очки.

— В документе указано, что подпись была поставлена лично в нашем офисе.

— Я там не была.

— Мы это установим, — ответила женщина из банка.

Аркадий Максимович медленно сел на стул. Его трость легла поперёк коленей.

— Покажите страницу с подписью.

Нотариус достал копию.

Я увидела своё имя и почувствовала, как сердце ударило в горло. Подпись действительно была похожа на мою. Но я знала каждую линию собственной руки.

— Посмотрите на букву «Е», — сказала я. — Я всегда начинаю её снизу. Здесь движение идёт сверху.

Нотариус приблизил лист к лампе.

Максим раздражённо усмехнулся.

— Теперь она стала экспертом по почерку.

— Нет, — сказала я. — Но я помню, как подписываюсь.

Аркадий Максимович открыл свою папку и вынул другой документ.

— Вот её настоящая подпись. Поставлена на соглашении о доле при свидетелях.

Две подписи легли рядом.

Разница была очевидной.

Нотариус побледнел.

— Вторая подпись выполнена с имитацией.

— Это невозможно, — сказал Максим.

— Возможно, — ответил нотариус. — Особенно если у человека был доступ к вашим старым документам.

Вера резко повернулась к сыну.

— Ты говорил, что это сделал юрист.

Максим сжал челюсти.

— Я ничего не говорил.

— Ты сказал, что всё подготовлено и Елена ничего не заметит.

В коридоре стало так тихо, что я услышала капли воды, падающие с её зонта на пол.

— Мама, замолчи.

— Ты обещал, что после отказа от ребёнка она не сможет требовать долю. Ты обещал, что мы продадим фирму и уедем.

Аркадий Максимович закрыл глаза.

— Вот и вся причина.

Максим повернулся ко мне.

— Ты хотела правду? Получила. Но если банк заберёт фирму, пострадают все. Рабочие, семьи, люди, которым я должен.

— Ты сам взял эти деньги.

— Я пытался спасти компанию.

— Нет. Ты пытался спасти себя.

Он подошёл к колыбельке.

Я не успела сказать ни слова, но Нина Сергеевна встала между ним и ребёнком.

— Отойдите.

— Я отец.

— А она мать. И она просила вас не подходить.

Максим остановился. Его взгляд упал на дочь, и на мгновение я увидела в нём не нежность, а страх перед тем, что он больше не сможет использовать её как рычаг.

Светлана Андреевна закончила разговор по телефону.

— Елена, служба защиты семьи зафиксировала происходящее. Вас и ребёнка переведут в отдельную палату. Максим не сможет забрать девочку без вашего согласия.

— А квартира? — спросила я.

— Документы Аркадия Максимовича нужно передать специалистам. Но прямо сейчас никто не имеет права выселить вас или распорядиться вашей долей.

Максим резко обернулся к отцу.

— Ты уничтожаешь собственного сына.

Аркадий Максимович ответил не сразу.

— Нет. Я перестал уничтожать людей вокруг тебя, чтобы прикрывать тебя.

Максим стиснул кулаки.

— Ты выбрал её.

— Я выбрал того, кто не пытался продать чужую жизнь за подпись.

Эти слова ударили Максима сильнее, чем крик. Он сел на стул и провёл ладонью по лицу. Вера стояла у стены, всё ещё держа папку с отказом. Потом медленно раскрыла её и разорвала первый лист пополам.

— Я не буду помогать тебе, — сказала она сыну.

Он поднял на неё глаза.

— Ты моя мать.

— Именно поэтому я слишком долго верила тебе.

Банк забрал копии документов. Нотариус составил акт о спорной подписи. Аркадий Максимович передал мне ключ от сейфа и попросил сохранить его до встречи с независимым юристом.

Но я не стала сразу думать о фирме.

Я попросила принести дочь.

Марина осторожно подвезла колыбельку к моей кровати. Девочка уже не плакала. Её крошечная ладонь лежала поверх белого одеяла, а на запястье поблёскивала больничная бирка с моей фамилией.

Максим стоял в дверях.

— Как ты её назовёшь? — спросил он.

Я посмотрела на него.

— Ниной.

Он вздрогнул.

— В честь моей бабушки?

— В честь женщины, которая однажды сказала мне: «Не отдавай свою жизнь тому, кто считает её своей собственностью».

Бабушка умерла до нашей свадьбы. Максим никогда её не видел и не знал этих слов.

Он хотел что-то сказать, но я уже отвернулась к дочери.

— Елена, — тихо произнёс он, — я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

Я поправила одеяло у Нины.

— Но ты каждый раз выбирал именно тот шаг, который вёл сюда.

Он больше не подошёл.

Позже, когда медсестра увезла его из отделения, я открыла папку Аркадия Максимовича. Между официальными документами лежал один лист без печатей. На нём была схема моего проекта — реконструкция старого завода, с которой когда-то началась наша общая жизнь.

Внизу стояли две подписи: моя и Аркадия Максимовича.

Рядом он написал от руки: «Автору возвращается имя. Решение о будущем — только за ней».

Я долго смотрела на эти слова.

Потом взяла ручку и вписала в заявление на долю компании имя дочери как будущей наследницы, но не Максима. Не потому, что хотела наказать его. А потому, что Нина должна была получить право на то, что её мать создала сама.

Через час Аркадий Максимович снова пришёл в палату. Он держал в руках маленькую коробку из тёмного дерева.

— Это принадлежало твоей бабушке, — сказал он. — Она передала мне перед смертью и попросила отдать тебе, когда ты перестанешь бояться.

Внутри лежала тонкая серебряная ручка с потёртой деревянной вставкой. Именно ею я подписывала первые чертежи проекта.

Я провела пальцами по царапине на корпусе и вдруг поняла, что плачу.

— Почему ты не отдал её раньше?

— Потому что думал, что ты сама ещё вернёшься к нему.

— А если бы я вернулась?

— Тогда я отдал бы её Нине, когда она стала бы достаточно взрослой.

Я посмотрела на дочь. Она спала, поджав колени, и время от времени шевелила пальцами.

— Я не знаю, что будет с фирмой, — сказала я.

— Это решится.

— Я не знаю, смогу ли снова кому-то доверять.