ЧАСТЬ 4 — Я услышала, как муж праздновал мой смертельный диагноз, но после одной фразы его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…— Кому? — спросила я.

Доктор Елена не ответила сразу.

Маркус перевернул страницу и прочитал имя.

— Генри Кроуфорд.

Ричард закрыл глаза.

Имя было мне знакомо. Генри Кроуфорд много лет возглавлял инвестиционный отдел его банка. Именно он однажды пригласил меня на благотворительный вечер, где Ричард впервые представил меня как «временную помощницу по семейным вопросам».

— Что он получил? — спросила я.

— Кредит под залог дома и вашей архитектурной компании, — ответил Маркус. — Деньги перечислены на счёт, связанный с одной из фирм Ричарда.

Я посмотрела на мужа.

— Ты заложил дом?

— Я собирался вернуть всё после сделки.

— Какой сделки?

— Мне не хватало ликвидности. Кроуфорд обещал закрыть разрыв. Это был временный заём.

Маркус усмехнулся без радости.

— Временный заём, оформленный поддельной подписью супруги, — это уже не семейная ссора.

Ричард резко поднялся, но тут же согнулся от боли. Трость упала на ковёр. Доктор Елена придержала его за локоть.

— Сядьте.

— Я не хотел потерять дом, — выдохнул он.

— Ты хотел сохранить дом или сохранить лицо? — спросила я.

Он не ответил.

Я думала о стеклянных стенах, которые сама чертила на миллиметровой бумаге. О трёх акрах газона. О лестнице без перил, которую Ричард называл слишком смелой, пока не увидел её на обложке журнала. Этот дом был моим проектом, но семь лет я жила в нём как гостья.

— Кроуфорд знал о диагнозе? — спросила я.

Ричард отвёл взгляд.

— Он видел предварительный отчёт.

— И всё равно выдал кредит?

— Ему нужно было, чтобы я подписал сделку.

Маркус быстро пролистал бумаги.

— Вот почему Ричард так торопился продать долю в компании. Если сделка проходила, Кроуфорд получал свои деньги, а Ричард — новый пакет акций. А если нет, дом переходил банку.

Меня обдало жаром.

Ричард не просто ждал моей смерти ради Парижа. Он рассчитывал на неё. После моего ухода ему было бы легче продать всё, что принадлежало нам обоим.

— Ты представлял, как будешь жить после моей смерти? — спросила я.

— Я был напуган.

— Нет. Ты был уверен, что я ничего не узнаю.

В дверь вошёл молодой сотрудник Маркуса и положил на стол небольшую коробку.

— Мы нашли это в архиве компании, — сказал он. — В старом проектном шкафу.

Я узнала коробку. Это был контейнер для чертежей, покрытый мелкими царапинами. Я хранила там первые эскизы дома и копии всех документов, связанных с моей фирмой.

Внутри лежал оригинал доверенности, которую Ричард использовал для займа. Моя настоящая подпись была внизу, на отдельном листе. На поддельном документе буквы были похожи, но наклон отличался.

Я сама проектировала подпись так же внимательно, как проектировала здания. У Ричарда этого не было.

— Этого хватит, чтобы оспорить залог, — сказал Маркус.

— А Кроуфорд?

— Потеряет лицензию и должность, если добровольно не признает нарушение.

Ричард сжал ладони.

— Не трогай его. Он оплатил мне лечение.

Я посмотрела на него.

— Он оплатил тебе шанс сохранить власть. Это не то же самое.

Через два дня мы встретились с Кроуфордом в переговорной его банка. Ричард сидел в кресле, бледный и обессиленный. Кроуфорд выглядел безупречно: тёмный костюм, серебряные часы, улыбка человека, привыкшего покупать чужое молчание.

— Саманта, вы слишком эмоционально воспринимаете обычную финансовую операцию, — сказал он.

Я положила перед ним оригинал доверенности.

— Обычная операция не начинается с подделки подписи.

— Вы не докажете умысел.

Маркус включил настольную лампу. Её свет упал на две подписи.

— Докажем. Кроме того, ваш помощник уже передал нам переписку, где вы обсуждали болезнь Ричарда и вероятность получения дома.

Улыбка Кроуфорда исчезла.

Ричард резко повернулся к нему.

— Ты говорил, что всё под контролем.

— А ты говорил, что жена ничего не заметит.

В комнате стало тяжело дышать.

Ричард посмотрел на меня.

— Саманта, я могу всё исправить.

— Ты уже исправил кое-что. Подписал соглашение и признал долг. Дом останется мне. Компания тоже. Твои личные деньги будут направлены на лечение и погашение украденной суммы.

— А если я умру?

— Тогда твои медицинские расходы будут оплачены из страховой программы. Не из дома и не из моей компании.

Он сжал губы.

— Ты действительно оставишь меня одного?

Вопрос прозвучал иначе, чем раньше. Без приказа. Без уверенности, что я обязана броситься спасать его.

— Я не оставляю тебя одного, — сказала я. — Я возвращаю тебе ответственность за твою жизнь.

Через неделю Ричард начал лечение. Эмбер не приехала. Она прислала ему короткое письмо, в котором сообщила, что не готова связывать будущее с человеком без денег и влияния. Париж исчез из его планов вместе с золотыми картами.

Кроуфорд ушёл из банка до окончания проверки. Залог сняли после признания недействительности документа. Дом остался за моей компанией, а не потому, что Ричард великодушно его уступил. Он больше не имел права распоряжаться тем, что строила не его рука.

Я продолжила работать.

Через несколько месяцев Ричард лежал в палате паллиативной помощи. Лечение замедлило болезнь, но не остановило её. Он стал худым, тихим и раздражительно внимательным к каждому звуку медицинской тележки.

Я пришла к нему однажды утром с папкой чертежей.

— Зачем ты здесь? — спросил он.

— Принесла документы на новый общественный центр. Я использую часть средств компании, чтобы построить его для людей, которым негде проходить длительное лечение.

Он посмотрел на рисунок.

— Ты всегда хотела такие окна.

— Да. Чтобы человек не чувствовал себя запертым.

Ричард долго рассматривал план.

— Я думал, ты была рядом, потому что нуждалась во мне.

— Я была рядом, потому что любила тебя.

Он отвернулся к стене.

— Я всё испортил.

— Да.

Он вздрогнул от простоты ответа.

— Ты меня ненавидишь?

Я посмотрела на его руки. Когда-то они перебирали мои чертежи, ставили бокалы на готовые планы и подписывали документы, которые едва прочитал. Теперь пальцы дрожали возле стакана с водой.

— Я ненавидела женщину, которой ты заставил меня стать. Она всё время оправдывала тебя и боялась остаться одна.

— А сейчас?

— Сейчас я ей больше не враг.

Он закрыл глаза.

Я не простила Ричарда в том смысле, в каком он хотел. Не вернула ему деньги, власть или место рядом со мной. Но я оплатила его уход из клиники в палату, где за ним действительно ухаживали. Не из любви к нему, а потому что не хотела, чтобы последние дни человека зависели от того, насколько жестоким оказался его супруг.

Перед уходом я оставила на столе не подарок и не письмо.

Я оставила копию плана нового центра.

Ричард открыл глаза.

— Как ты его назовёшь?

Я взялась за папку.

— «Свет внутри».

Он долго молчал, а потом провёл пальцем по нарисованному окну.

— Ты всё-таки построишь его?

— Я уже начала.

Когда я вышла в коридор, в кармане лежала моя старая металлическая линейка. Я забрала её из дома после того, как сменила замки и сняла со стены последнюю фотографию нашей свадьбы. На ребре линейки осталась царапина от первого макета, который Ричард когда-то назвал бесполезной детской фантазией.

Я принесла её на строительную площадку и положила на свежий чертёж.

Рабочий спросил:

— Оставить здесь?

Я посмотрела на линии будущих окон и ответила:

— Да. Пусть здание начнётся с того, что он считал ненужным.