ЧАСТЬ 4

Я не взяла трубку сразу.

В кабинете пахло воском, пылью и лекарством, которое Уильям принимал перед сном. На столе лежали три вещи: фотография Бена, настоящая выписка и письмо, написанное рукой человека, которому я одновременно хотела кричать и благодарить.

— Что за документ? — спросила я.

Управляющий клиники ответил хриплым голосом:

— Дополнительное распоряжение. Оно было передано нам лично господином Греем за две недели до смерти.

— Что в нём?

— Если Лора откажется от личного наследства в пользу Софи, имущество перейдёт девочке. Но если она подпишет отказ под давлением или из-за угрозы выселения, распоряжение отменяется.

Я посмотрела на Адриана Моро.

— Он подготовил даже это?

— Уильям боялся, что Адриан загонит вас в угол.

Адриан Уильямс резко рассмеялся.

— Дядя оставил ловушку внутри ловушки. Какая предусмотрительность.

— Вы всё ещё думаете только о себе, — сказала я.

— А о ком мне думать? О девочке, которая даже не знает, кому принадлежит дом?

— О Софи.

— Она не имеет отношения к этому.

— Она имеет к этому самое прямое отношение. Бен был вашим двоюродным братом.

Адриан замер. Он не ожидал, что я скажу это вслух.

— Не называйте его семьёй, — процедил он. — Дядя стыдился его.

— Нет. Он стыдился себя.

Эти слова вырвались сами. Я не знала, защищала ли ими Бена, Уильяма или себя.

Адриан Моро попросил Марту принести из библиотеки кожаную папку. Внутри оказался ещё один документ — письмо Уильяма к Бену, которое он так и не отправил.

«Я не имею права просить тебя назвать меня отцом. Но если однажды тебе понадобится помощь, позволь мне хотя бы оплатить то, что я обязан был оплатить много лет назад».

Я перечитала эти строки дважды.

— Он любил его? — спросила я.

Марта кивнула.

— Он каждый год приходил на кладбище. Стоял у могилы Бена по десять минут и ни разу не положил цветы. Говорил, что не заслужил даже этого жеста.

Я закрыла глаза.

Всё, что я считала простой жестокостью, оказалось смесью вины, страха и контроля. Но от этого не стало легче. Уильям действительно помогал Бену, но остановил помощь в самый страшный момент. Он действительно дал мне дом, но сначала дождался, пока я окажусь без выбора.

Любовь не отменяла того, что он сделал.

— Где документ из клиники? — спросила я.

— У меня в машине, — ответил управляющий. — Но господин Уильямс уже пытался его забрать.

Адриан Моро поднялся.

— Тогда мы поедем туда сейчас.

— Нет, — сказал племянник.

Он стоял у камина, сжимая связку ключей.

— Вы никуда не поедете.

— Отойдите, — сказал адвокат.

— Если она подпишет отказ, я потеряю всё.

— Вы уже не получаете ничего.

— Это ещё не решено.

Адриан дёрнул ящик письменного стола и достал оттуда маленький пистолет. Марта вскрикнула. Я почувствовала, как холодная ладонь страха легла мне на шею.

— Положите оружие, — сказал Адриан Моро.

— Я просто хочу, чтобы она подписала бумаги.

— Вы только что подтвердили принуждение, — ответил адвокат.

Племянник взглянул на меня.

— Подпишите отказ от дома. И я позволю вам забрать вещи Софи.

— Игрушки? — спросила я.

— Всё, что поместится в две сумки.

Я посмотрела на пистолет, на его золотые часы, на шахматную ладью, лежавшую возле конверта.

Пять лет назад Софи вырезала её для Уильяма. Фигурка была неровной, с глубоким порезом на боку. Он хранил её не в витрине, а рядом с рабочими бумагами, будто она была важнее всех наград и дипломов.

— Вы ведь хотите не дом, — сказала я. — Вы хотите доказать, что Уильям не смог выбрать никого, кроме вас.

Его лицо исказилось.

— Он всю жизнь выбирал чужих людей. Сначала Бена. Потом вас. Даже после смерти он выбрал Софи.

— Потому что вы превращали семью в список наследников.

Он поднял оружие выше.

В этот момент Марта толкнула тяжёлое кресло. Ножка ударила Адриана по колену. Он пошатнулся, а Адриан Моро бросился вперёд. Раздался хлопок, пуля ушла в деревянную полку, разбив шахматные часы.

Софи закричала из коридора.

Я обернулась.

Она стояла на лестнице в школьной форме, с рюкзаком на одном плече. Я не знала, что она пришла раньше.

— Мама, что происходит?

Адриан Уильямс уставился на неё.

— Ты не должна была это слышать.

— Что именно? — Софи спустилась на две ступени. — Что мой дедушка был отцом Бена?

Я закрыла лицо ладонью.

Марта плакала. Адриан Моро медленно забрал оружие и отодвинул его ногой.

Софи посмотрела на меня.

— Это правда?

Я не смогла спрятаться за красивыми словами.

— Да. Уильям был твоим дедом. Он узнал об этом до нашей свадьбы.

— А ты знала?

— Нет.

— Он знал, что папа умирал?

Я кивнула.

Софи сжала ремень рюкзака.

— И всё равно заставил тебя выйти за него?

— Он не заставлял. Но он дождался момента, когда я думала, что другого пути нет.

Она долго смотрела на фотографию Бена.

— Я не хочу этот дом, если за него тебе пришлось соглашаться на то, чего ты не хотела.

Её слова пробили меня сильнее любого обвинения.

— Это не тебе решать, что я потеряла, — сказала я. — И не ему решать, кем ты будешь.

Я взяла трубку и позвонила управляющему клиники.

— Привезите документ. Я подпишу его только в присутствии нотариуса и свидетелей.

Адриан Уильямс рванулся к столу, но Адриан Моро остановил его. Мартин голосом, который раньше дрожал, попросила его сесть.

Никто не приехал с наручниками и не произнёс громких речей. Всё закончилось проще и страшнее: Адриан сам отдал ключи от дома, потому что понимал — после выстрела ему не поверит даже человек, который хотел бы его защитить.

Документ из клиники подтвердил распоряжение Уильяма. Я отказалась от личной доли, а Софи получила дом и контроль над благотворительным фондом. Но я внесла условие: ни один человек не мог продать дом без её согласия после двадцати пяти лет.

— Зачем это? — спросил Адриан Моро.

— Чтобы никто больше не мог запереть её в чужом решении.

Компания Уильяма продолжила работу, а часть прибыли направили на лечение детей из приёмных семей. Так было записано в последнем приложении к завещанию. Даже там он оставил мне не подарок, а работу.

Я приняла её.

Не ради Уильяма.

Ради тех детей, которые каждую ночь спят с собранным чемоданом у кровати.

Адриан Уильямс потерял дом, часы и право управлять фондом. Но главным наказанием для него стало другое: в документах он навсегда остался не наследником, а человеком, который пытался отнять имущество у дочери собственного двоюродного брата.

Перед тем как его увели, он остановился у разбитых шахматных часов.

— Лора, — сказал он, — почему ты не взяла всё себе?

Я посмотрела на Софи.

— Потому что однажды уже позволила страху выбрать за меня.

Софи подошла к полке и подняла деревянную ладью. На боку фигурки остался свежий след от пули.

— Мама, а дедушка правда хотел, чтобы я стала хозяйкой дома?

— Нет, — ответила я. — Он хотел, чтобы ты сама решила, что с ним делать.

Она поставила ладью на шахматную доску, которую Уильям держал для неё пять лет.

— Тогда я оставлю здесь одну комнату.

— Для чего?

— Для девочки, которой понадобится место переночевать. Чтобы ей не пришлось соглашаться ни на какой брак ради крыши.

Я коснулась повреждённого бока деревянной фигуры.