Я случайно отправила боссу самое непристойное сообщение в жизни, а через минуту охрана уже стояла у моего стола — и он побледнел

Я поняла, что отправила сообщение не подруге, а самому опасному человеку в компании, когда в дверь кабинета вошли двое охранников.

— Мисс Уолш?

Я медленно подняла голову от экрана.

— Возможно.

Они стояли возле моего стола в одинаковых тёмных костюмах. Один держал в руке папку из чёрной кожи, на углу которой блестела серебряная скоба в форме змеи. Я запомнила эту скобу сразу. Наверное, потому что в тот момент мой мозг отчаянно искал хоть что-то, кроме причины их визита.

Весь отдел маркетинга замолчал.

— Мистер Вескари хочет вас видеть, — сказал высокий.

— Сейчас?

— Сейчас.

Я взглянула на открытую переписку и почувствовала, как кровь отливает от лица. Вчера поздно вечером я хотела пожаловаться Алессио, своему единственному другу, на начальницу Ребекку Нолан, зарплату, одиночество и стерильные коридоры нашей компании. В конце я написала, что мои самые стабильные отношения — с розовым вибратором, которому я уже давно должна подарить открытку на годовщину.

А потом нажала «отправить».

Только теперь рядом с именем получателя я увидела: «А. Вескари — председатель правления».

— Мне вызвать скорую? — прошептала стажёрка за соседним столом.

— Нет, — ответила я. — Вызови священника.

Ребекка подошла, цокая каблуками по плитке.

— В чём дело? Я её руководитель.

Охранник даже не повернул голову.

— Распоряжение касается только мисс Уолш.

Улыбка Ребекки исчезла. Я заметила, как она сжала красную ручку, ту самую, которой утром подписала презентацию, украденную у меня.

Мой отец называл такие моменты «долгими секундами перед грозой». Он выращивал виноград за городом и всегда чувствовал дождь раньше синоптиков. После его смерти остались лозы, долги и маленькая жестяная брошка в виде виноградного листа. Я носила её на внутренней стороне пиджака, приколов к подкладке. Сегодня металл холодил кожу.

На тридцать восьмом этаже меня встретил Габриэль Риццо — начальник безопасности и человек с глазами, которые замечали всё.

— Вы арестованы? — спросила я.

— Нет.

— Уволены?

— Нет.

— Тогда зачем я здесь?

— Это лучше спросить у мистера Вескари.

Он открыл дверь.

Алессандро Вескари сидел за столом из тёмного ореха. На мониторе светилось моё сообщение. Рядом стоял нетронутый стакан виски.

— Я могу объяснить, — сказала я.

— Уверен, что можете.

— Оно предназначалось Алессио.

— Я догадался.

— Я не всегда пишу такие вещи.

— После рабочего дня это допустимо?

Я закрыла лицо ладонью. Он едва заметно усмехнулся.

Потом повернул ко мне папку.

— Сколько ваших предложений отклонила Ребекка Нолан?

— Два.

— Почему?

— Говорила, что они недостаточно хороши для руководства.

— А вы что думаете?

Страх уступил место раздражению.

— Я думаю, они хорошие.

— Не «думаю». Они хорошие или нет?

— Хорошие.

— Тогда расскажите.

Я говорила одиннадцать минут. О женщинах, которые хотят безопасности, но не хотят превращать дом в тюрьму. О пожилых клиентах, боящихся сложных инструкций. О том, как Ребекка вычёркивала мои идеи, а на совещаниях называла их своими.

Алессандро слушал молча.

Когда я закончила, он открыл папку с серебряной скобой.

— Это ваша подпись? — спросил он.

На первой странице стояло моё имя. Под ним — финансовый отчёт, о котором я никогда не слышала.

Алессандро поднял глаза.

— Мисс Уолш, если эта цифра настоящая, кто-то в вашем отделе крадёт у компании миллионы. А если нет, кто-то очень хочет, чтобы виновной стали вы…

ЧАСТЬ 2

Я не сразу поняла смысл его слов. Смотрела на таблицу, где моя фамилия стояла под строкой о согласовании рекламных расходов, и ощущала под пальцами холодную жестяную брошку.

— Я этого не подписывала.

— Подпись похожа на вашу.

— Похожа — не значит моя.

Алессандро откинулся в кресле.

— Хороший ответ.

— Это не ответ. Это правда.

Габриэль закрыл дверь и остался внутри. Я заметила, что он больше не выглядел удивлённым. Значит, они подозревали кого-то давно.

— Что происходит? — спросила я.

— За последние восемь месяцев из рекламного бюджета исчезло четыре миллиона долларов, — сказал Алессандро. — Платежи уходили через подрядчиков, которых рекомендовала Ребекка Нолан.

— Почему вы думаете, что это я?

— Я так не думаю.

— Но документ подписан моим именем.

— Именно поэтому вы здесь.

Я вскочила.

— Вы притащили меня наверх, чтобы обвинить?

— Если бы я хотел обвинить вас, вы бы разговаривали не со мной.

В комнате стало тихо. За окнами тянулся город, мокрый после вечернего дождя. На стекле дрожали огни, будто кто-то пытался подать сигнал из темноты.

— Тогда чего вы хотите?

— Чтобы вы вспомнили, где были в прошлый вторник в девять сорок три вечера.

— Дома. Наверное.

— «Наверное» не помогает.

— Я была у матери. Мы обсуждали банк и виноградник.

При слове «банк» я замолчала. Мать утром написала, что кредиторы собираются забрать землю отца. Если виноградник продадут, исчезнет последнее место, где я ещё слышала его голос в шелесте листьев.

Алессандро заметил перемену.

— У вас проблемы с деньгами?

— Это не ваше дело.

— Всё, что связано с моей компанией, — моё дело.

— А моя семья — нет.

Его взгляд стал жёстче, но голос остался спокойным.

— Ребекка знала о ваших долгах?

Я вспомнила утреннее совещание. Её красную ручку. Фразу, сказанную почти шёпотом у кофейного автомата: «Некоторым людям не стоит кусать руку, которая может оплатить их ипотеку».

— Знала.

Габриэль положил на стол маленький накопитель.

— Мы нашли это в общем архиве.

— Что там?

— Пока не знаем. Файлы зашифрованы.

Алессандро посмотрел на меня.

— Нам нужен человек, который создавал исходные презентации и понимает систему изнутри.

— Вы хотите, чтобы я помогла расследовать собственное обвинение?

— Я хочу дать вам возможность доказать правду.

— А если я не соглашусь?

— Тогда вы уйдёте отсюда, но документ останется в деле.

Я ненавидела его за спокойствие. Ненавидела за то, что он говорил разумно. И ещё сильнее ненавидела себя за желание поверить.

— Что будет с моей работой?

— Пока ничего.

— А с Ребеккой?

— Она уверена, что контролирует ситуацию.

В этот момент дверь резко открылась. Ребекка вошла без разрешения, бледная и злая.

— Алессандро, нам нужно поговорить наедине.

Он даже не поднялся.

— Вы уже говорите.

Она бросила на меня взгляд.

— Эта женщина отправляет председателю непристойные сообщения, а теперь пытается прикрыть свою халатность красивыми историями о семейных долгах.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Следите за словами, — сказал Алессандро.

— Я просто предупреждаю вас. Она всё потеряет, если вы продолжите её слушать.

— Что именно она потеряет?

Ребекка замолчала.

Габриэль включил накопитель. На экране появилась строка с датой и временем. Затем раздался голос Ребекки, записанный в переговорной:

— Подделайте подпись Уолш. Если Вескари увидит её имя, он не станет копать глубже.

Ребекка отступила на шаг.

— Это вырезано.

— Возможно, — сказал Габриэль. — Но есть ещё один файл.

Алессандро достал из сейфа тонкий конверт без надписи и положил его передо мной.

— Он пришёл сегодня утром на ваше имя.

Я коснулась края бумаги.

— От кого?

— Это мы узнаем, если вы готовы открыть его сейчас.

Я посмотрела на Ребекку. Она впервые казалась испуганной.

Потом разорвала конверт, и из него выпала фотография, от которой у Алессандро изменилось лицо…

ЧАСТЬ 3

На фотографии был мой отец.

Он стоял у виноградника, моложе, чем я его помнила в последние годы. Рядом с ним находился Алессандро Вескари — не в дорогом костюме, а в простой рубашке, с разбитой губой и рукой на плече моего отца.

На обороте стояла дата: за три месяца до моего рождения.

Я подняла глаза.

— Что это?

Алессандро молчал.

Ребекка воспользовалась паузой.

— Вот видите? Она знала его семью. Возможно, всё это было подстроено.

— Замолчите, — сказал Алессандро.

Его голос был тихим, но Ребекка сразу отступила.

Габриэль вынул из конверта ещё несколько листов.

— Это письмо, найденное в банковском архиве. И результаты проверки подписей.

Он разложил документы на столе. На первом было написано, что мой отец, Томас Уолш, восемнадцать лет назад вложил деньги в небольшую транспортную компанию Вескари. На втором значилось, что часть доли была оформлена не на него, а на его будущего ребёнка.

— На меня? — спросила я.

Алессандро кивнул.

— Ваш отец спас мой бизнес, когда мой дядя пытался отнять его. Он отказался от публичной доли, потому что боялся, что семья Вескари втянет вас в опасность. Но оставил нотариальное соглашение.

— Почему вы никогда мне не сказали?

— Я не знал, где вы. После его смерти ваша мать забрала документы и исчезла из города.

— Моя мать сказала, что вы бросили отца.

— Он сказал ей, что это необходимо.

Я смотрела на фотографию, на разбитую губу Алессандро и лицо отца. Всю жизнь я считала, что в последние годы он был один. Оказывается, рядом с ним был человек, который теперь сидел напротив меня и знал о моей семье больше, чем я.

— Как это связано с Ребеккой?

Габриэль перевернул последний лист.

— Ребекка обнаружила соглашение во время проверки старых активов. Она поняла, что ваша доля сейчас стоит около двадцати миллионов долларов. Поэтому подделала документы и собиралась объявить вас виновной в хищении. После увольнения вы бы подписали передачу прав, чтобы избежать уголовного дела.

Ребекка побледнела.

— Это ложь.

— Запись говорит обратное, — ответил Габриэль.

— Я ничего не подписывала! — закричала она.

— Пока нет, — сказал Алессандро.

Он открыл ещё один файл. На записи Ребекка говорила с неизвестным мужчиной:

— Девушка испугается. А если нет, у нас есть её мать. Банк уже готов забрать виноградник.

Я почувствовала, как подкашиваются колени.

— Вы угрожали моей матери?

Ребекка резко повернулась ко мне.

— Я просто использовала то, что уже было вашим слабым местом.

Алессандро встал.

— Габриэль, вызови адвоката и службу внутренней безопасности.

Ребекка бросилась к двери, но Габриэль перехватил её за запястье.

— Отпустите меня!

— Вы сами пришли сюда, — сказал он.

Алессандро подошёл ко мне и положил передо мной нотариальное соглашение.

— Вы не обязаны принимать долю. Можете отказаться.

— А если приму?

— Тогда вы станете совладелицей части компании и получите контроль над виноградником.

Я подняла документ. Бумага пахла пылью и древесиной. На последней странице стояла подпись отца и печать нотариуса.

В этот момент у Алессандро зазвонил телефон. Он ответил, нахмурился и включил громкую связь.

— Мистер Вескари, — сказал незнакомый голос, — ваша мать только что попала в больницу. И человек, который приказал это сделать, передал вам сообщение: если Селия подпишет документы, следующей будет она…