ЧАСТЬ 4 — После штрафа полицейский отвёл меня от машины и прошептал несколько слов — лицо моей жены стало белым

ЧАСТЬ 4

— Это ключ от сейфа вашего дома. И если запрос отправлен оттуда, тот, кто его сделал, уже знает, что мы нашли…

Я схватил Ребекку за руку.

— Кто остался в доме?

Она не ответила.

Эмили, всё ещё сидевшая на полу, с трудом подняла голову.

— Никто, — прошептала она. — Маргарет сказала, что там никого нет.

— Маргарет лжёт, — сказал Мерсер.

— Я не лгу, — огрызнулась та. — Я сама видела, как Натан уехал.

В этот момент у меня зазвонил телефон.

На экране высветился домашний номер.

Я нажал кнопку ответа, но ничего не сказал.

Сначала послышалось ровное гудение холодильника. Потом шаги. Кто-то медленно прошёл по деревянному полу.

— Натан? — произнёс мужской голос.

Я почувствовал, как Ребекка вцепилась мне в запястье.

— Кто это?

— Ты ведь уже понял.

Мерсер жестом показал включить громкую связь.

— Назовите себя, — сказал он.

Мужчина коротко рассмеялся.

— Томас, ты всё такой же осторожный. Я думал, ты умер раньше, чем нашёл её.

Мерсер побледнел.

— Ричард Восс?

Эмили зажала рот ладонью.

Маргарет качнулась назад, будто её ударили.

— Папа? — выдохнула она.

Голос в трубке стал жёстче.

— Не называй меня так.

Я посмотрел на Мерсера.

— Но в деле написано, что он умер пятнадцать лет назад.

— Так и было принято считать, — ответил детектив.

— Я не умер, — сказал голос. — Маргарет хотела, чтобы я исчез. Она нашла мои счета и решила, что сможет забрать всё. В ту ночь я сбежал через старый водосток, но получил удар по голове. Дальше помню только больницу и чужое имя.

Маргарет резко рванулась к двери.

Мерсер преградил ей путь.

— Вы знали, что он жив.

— Он не должен был возвращаться! — выкрикнула она.

— Где он? — спросила Ребекка.

— В вашем доме, — ответил Ричард. — Я приехал туда вчера ночью. Хотел увидеть Лидию. Хотел забрать документы, которые Маргарет не успела уничтожить.

— Почему вы позвонили мне?

— Потому что твоя жена оставила мне выбор.

Ребекка замерла.

— Что ты сделал с ней?

— Ничего. Она пришла ко мне сама три недели назад.

Я повернулся к Ребекке.

— Три недели?

Она закрыла глаза.

— Я нашла его через старую больницу. Он написал мне после того, как увидел мою фотографию в деле. Я не знала, можно ли ему верить.

— И ты скрывала это от меня?

— Я боялась, что если расскажу, Маргарет доберётся до тебя.

— Поэтому подставила меня под этот кошмар на дороге?

— Я не знала, что патрульный узнает меня. Я собиралась всё сказать сегодня.

Мерсер вырвал телефон у меня из руки.

— Ричард, вы ранены?

— Не настолько, чтобы не нажать кнопку.

Раздался щелчок.

На телефоне появился новый снимок. На нём был мой домашний сейф, открытый, а рядом лежала папка с банковскими выписками. Под документами виднелась фотография, которой я никогда не видел: молодая Маргарет стояла возле карьера, а рядом — окровавленный мужчина.

— Я отправил копии журналистке, — сказал Ричард. — Если через десять минут не позвоню ей, всё уйдёт в редакцию.

Маргарет бросилась к нему через телефон, словно могла дотянуться сквозь экран.

— Ты разрушишь собственную дочь!

— Нет, — ответил Ричард. — Ты разрушила её, когда заставила носить чужую жизнь.

Он отключился.

В комнате стало тесно от чужого дыхания.

Ребекка подошла к Эмили и опустилась перед ней на колени.

— Я не знала, что ты выжила.

— Но потом узнала, — сказала Эмили.

— Да.

— И всё равно молчала.

Ребекка опустила голову.

— Потому что боялась потерять Натана.

Я услышал собственное имя и понял, что за тринадцать лет знал о жене меньше, чем за последние десять минут.

Мерсер связался с больницей, а затем позвонил в редакцию, которую назвал Ричард. Мы не ехали к моему дому вслепую: сначала он попросил соседку миссис Хилл проверить, горит ли свет в подвале. Она ответила через минуту.

— В окне кто-то есть. И дверь гаража открыта.

Мы добрались туда в 12:18. Ричард сидел в гараже на складном стуле, прижимая полотенце к виску. Рядом лежали копии документов и медная коробка с фотографиями.

Он посмотрел на Ребекку.

— Лидия.

Она остановилась в двух шагах.

— Вы знали, что я жива?

— Я знал, что моя дочь выжила. Не знал, какой ценой.

— Почему вы не вернулись раньше?

Ричард долго смотрел на кровь на своей ладони.

— Потому что Маргарет убедила меня, что ты погибла. А когда я понял правду, у меня не осталось ни имени, ни денег, ни смелости. Я жил под чужой фамилией и каждый год проверял старые объявления.

Эмили вошла следом за Мерсером. Ричард поднялся слишком быстро и пошатнулся.

— Эмили.

Она не бросилась к нему. Просто подошла и коснулась его плеча.

— Я помню вашу рубашку, — сказала она. — В ту ночь на ней была белая краска.

— Я красил комнату для вас.

— Я думала, ты умер.

— Я тоже.

Они стояли рядом, не обнимаясь. Между ними лежали пятнадцать лет, которые нельзя было вернуть одним жестом.

Маргарет привезли позже. Её не увезли в наручниках: Мерсер лишь забрал документы, вызвал врачей для Эмили и оставил ей уведомление о заморозке счетов фонда. Для Маргарет это оказалось страшнее любого крика. Она годами держалась за деньги, потому что деньги позволяли ей переписывать чужие судьбы.

Когда она увидела, что банковские переводы уже отправлены журналистке, её лицо стало пустым.

— Ты отдала им всё? — спросила она у Ричарда.

— Я вернул дочерям их имена.

Ребекка подошла ко мне вечером, когда врачи увезли Эмили на обследование.

— Я понимаю, если ты больше не сможешь жить со мной.

Я посмотрел на медную заколку в её ладони.

— Почему ты носила её все эти годы?

— Эмили подарила мне её перед той ночью. Я думала, что это единственная вещь, которая доказывает: я была Лидией.

— А теперь?

Она положила заколку на стол.

— Теперь мне не нужно доказывать это тебе.

Я не ответил сразу.

Слишком много лет нельзя было отменить одним разговором. Но можно было перестать притворяться, будто их не было.

Мы вместе поехали в больницу. Ребекка сидела рядом с Эмили, а я остался в коридоре возле автомата с водой. Через стекло было видно, как сестры спорят: Эмили плакала, Ребекка говорила, потом обе одновременно рассмеялись от какой-то нелепой детали из детства.

На следующий день в архиве фонда нашли ещё один документ — заявление Ричарда, написанное перед исчезновением. Он оставлял всё дочерям поровну, но указывал условие: деньги нельзя было получить, пока они не встретятся и не подпишут бумаги вместе.

Маргарет уничтожила первую копию. Вторая хранилась в медной коробке, которую Ричард всё это время прятал под чужим именем.

Ребекка отказалась от своей доли до тех пор, пока Эмили не поправится.

— Я не хочу начинать разговор с денег, — сказала она.

Эмили ответила:

— Тогда начнём с пирога. Я всё ещё помню, как ты крала корочку с яблочного.

Ребекка засмеялась и заплакала одновременно.

А я сохранил карточку патрульного в бумажнике. Не как доказательство опасности, а как напоминание о человеке, который однажды посмотрел не на штраф, а на человека за рулём.

Через неделю Мерсер принёс мне новую копию дела. На первой странице теперь стояло настоящее имя моей жены.

Лидия Восс.

Она провела пальцем по буквам, потом достала из кармана медную заколку и прикрепила её к папке.

— Пусть хранится здесь, — сказала она. — Раньше она удерживала моё прошлое. Теперь будет удерживать правду.

В ту же ночь Эмили позвонила из больницы.

— Натан, — сказала она, — Лидия впервые рассказала мне, почему выбрала тебя.

— Почему?

На другом конце раздался голос Ребекки:

— Потому что ты однажды спросил не «что с тобой не так», а «кто тебя напугал».

Я посмотрел на папку, где медная птица держалась за край бумаги.

И тогда из больничной палаты донёсся смех двух сестёр, которых однажды пытались стереть из одной семьи.