ЧАСТЬ 4

— Кого он назвал? — спросил Адриан.

На другом конце линии зашуршали бумаги.

— Марко Беллини, — ответил сотрудник клиники.

Марко медленно опустил руку с телефоном.

Я посмотрела на него.

Он не побледнел и не отступил. Только достал из внутреннего кармана удостоверение и положил его на столик рядом с оригиналом страницы.

— Это не моё удостоверение, — сказал он.

Адриан резко повернулся к нему.

— Объясни.

Марко поднял глаза.

— У меня есть брат. Лука Беллини. Он работал в службе безопасности клиники до того, как его уволили за кражу медицинских данных. Джулиан Руссо нанял его три месяца назад.

— Почему ты не сказал? — спросила я.

— Потому что я пытался найти доказательства, а не привести к вам человека, который исчезал каждый раз, когда появлялась новая улика.

— И ты знал о поддельном документе?

— Знал о подозрениях. Не знал, что Ванесса призналась бы сама.

Ванесса шагнула к нему.

— Ты обещал, что не тронешь Луку.

— Я обещал не трогать его, если он расскажет, кто отдал ему приказ. Он молчал.

Адриан сжал телефон.

— Соедини меня с клиникой.

— Уже поздно, — сказала я.

В дальнем конце коридора открылись двери служебного лифта. Вышел мужчина в тёмной форме с папкой под мышкой. Он был похож на Марко, но моложе, худее и с тонким шрамом над бровью.

Лука остановился, увидев брата.

— Я пришёл не за ребёнком, — сказал он. — Я пришёл за картой.

Адриан встал передо мной.

— Ты не подойдёшь к Клэр.

— Мне не нужна Клэр. Мне нужна папка из архива.

— В ней уже нет карты, — ответил Марко.

Лука посмотрел на него с усталой усмешкой.

— Ты всегда был слишком медленным, Марко.

— А ты всегда путал страх с преданностью.

Я держала снимок ультразвука обеими руками. Бумага дрожала от моего дыхания.

— Кто заставил тебя забрать карту? — спросила я.

Лука перевёл взгляд на Ванессу.

Она закрыла глаза.

— Не смотри на меня, — прошептала она.

— Я смотрю на человека, который передал приказ, — ответил Лука. — И это была не Ванесса.

Адриан медленно повернулся к ней.

— Твой отец?

Лука кивнул.

— Джулиан сказал, что ребёнок даст Клэр право оспорить передачу акций. Он хотел, чтобы в документах не осталось доказательств беременности до даты развода. Тогда ребёнок юридически не связывал бы Клэр с долей компании.

— Ты знал, что это незаконно? — спросила я.

— Я знал, что это подло. Но у меня были долги.

— И ты решил продать моё имя?

Лука опустил голову.

— Да.

Его признание было простым. Без оправданий. От этого оно оказалось тяжелее любой угрозы.

Адриан достал телефон и набрал номер.

— Отправь все материалы в независимую комиссию компании, — сказал он кому-то. — Оригинал соглашения, журнал доступа, документы клиники и показания Элизы. Сегодня.

— Ты с ума сошёл? — Ванесса бросилась к нему. — Джулиан уничтожит тебя.

— Он уже пытался уничтожить мою жену и моего ребёнка.

— Ты не понимаешь, что потеряешь.

Адриан посмотрел на меня.

— Понимаю.

Он снял с пальца тонкое золотое кольцо и положил его на столик. Это было наше обручальное кольцо. Я думала, что он продал его сразу после развода.

— Я хранил его, потому что не смог выбросить, — сказал он. — Но кольцо ничего не исправит.

— Нет, — ответила я. — Не исправит.

— Я не прошу вернуться ко мне.

— Хорошо.

— Я прошу дать мне возможность присутствовать в жизни ребёнка. Не как мужу. Как отцу. И только на твоих условиях.

Я посмотрела на его лицо. Впервые за всё время он не пытался контролировать исход разговора. Не говорил о репутации, акциях и защите. Просто стоял передо мной человеком, который понял цену собственного решения.

— Ты будешь присутствовать не потому, что у тебя есть деньги, — сказала я. — И не потому, что ребёнок носит твою фамилию.

— Я знаю.

— Ты будешь приходить туда, куда я скажу. Не в пентхаус. Не в офис. В обычную комнату, где есть игрушки и стулья с пластиковыми спинками. Ты будешь слушать врача. Будешь знать каждую процедуру. И никогда больше не станешь решать за меня, что мне нужно знать.

— Согласен.

— А если снова исчезнешь за красивым объяснением, я закрою перед тобой все встречи.

Он кивнул.

— Согласен.

Ванесса тихо засмеялась.

— Ты действительно отдашь ей контроль над компанией после всего, что она сделала?

Я повернулась к ней.

— Я ничего не сделала.

— Ты разрушишь Адриана.

— Нет. Это сделали люди, которые решили, что мои подпись, тело и ребёнок принадлежат им.

Элиза достала из сумки ещё один лист.

— Клэр, есть кое-что, чего вы пока не знаете.

Я взяла бумагу. Вверху стояло название фонда, о котором Адриан никогда не рассказывал. Внизу — его имя и моя подпись.

— Что это?

Адриан нахмурился.

— Фонд имени моей матери. Я открыл его после её смерти. Все акции, которые Джулиан хотел забрать, были переданы туда ещё год назад.

Я подняла глаза.

— Почему моя подпись?

— Потому что ты была единственным человеком, которому я хотел передать право распоряжаться фондом, если со мной что-то случится. Я подготовил бумаги, но не подписал их без тебя.

Элиза покачала головой.

— Вы подписали их, госпожа Морелли. В день, когда думали, что подписываете обычное разрешение на благотворительный ужин. Ванесса заменила только брачное соглашение. Эта страница осталась настоящей.

Я перечитала строку о попечителе фонда.

Моё имя стояло там.

Не как жена Адриана.

Как самостоятельный человек, имеющий право остановить любую передачу активов.

— Ты знал, что я смогу защитить компанию? — спросила я.

— Я знал, что ты единственная, кто не станет использовать её ради себя.

— И всё равно позволил мне уйти, думая, что я тебе безразлична.

— Я боялся, что если скажу правду, они нападут на тебя раньше.

— Они напали именно потому, что ты молчал.

Он опустил голову.

Я не простила его в ту минуту.

Прощение не приходит вместе с одним найденным листом бумаги. Оно не возникает из фотографии и не появляется потому, что мужчина наконец произнёс правильные слова.

Но я увидела, как Адриан отдал Марко телефон со всеми паролями, как согласился передать документы в независимую комиссию, как встал рядом с Лукой и сказал, что тот будет давать показания не ради сделки, а ради правды.

Ванесса наблюдала за ним, прижимая к груди свой телефон.

— Ты думаешь, это спасёт тебя? — спросила она.

— Нет, — ответил Адриан. — Это спасёт тех, кого я подверг опасности.

Она посмотрела на меня.

— Если бы ты не забеременела, всё получилось бы.

Внутри меня что-то оборвалось.

Я медленно подняла снимок ультразвука.

— Если бы я не забеременела, ты бы просто продолжила считать, что можешь переписать мою жизнь чужой рукой.

Ванесса отвернулась.

Через час она уехала вместе с сотрудниками комиссии. Джулиан Руссо пытался дозвониться Адриану семь раз, но ни один звонок не был принят. Лука передал Марко флешку с перепиской и впервые за всё время не попросил ничего взамен.

Элиза осталась со мной до выхода.

— Ваша свекровь гордилась бы вами, — сказала она.

— Она знала, что всё это случится?

— Нет. Но она всегда говорила, что вы не умеете бросать начатое.

Я посмотрела на Адриана. Он стоял у стойки регистрации и разговаривал с врачом, записывая каждое слово в блокнот. Не давал распоряжений. Не перебивал. Просто слушал.

Когда мы вышли из кабинета, врач протянула мне новый снимок. На нём ребёнок повернулся боком, а маленькая ладонь была прижата к лицу.

Адриан посмотрел на изображение.

— Можно я сохраню копию?

Я подумала и протянула ему снимок.

— Только не прячь его в сейф.

Он взял бумагу осторожно, будто она была хрупче стекла.

— Я поставлю его на стол.

— На своём столе в офисе?

— Нет. В комнате, где буду учиться собирать кроватку.

Я не улыбнулась. Но впервые за много недель мне не захотелось отвернуться.

У стойки регистрации Марко передал мне плотную кремовую папку — ту самую, где лежал настоящий документ. На первой странице стояла моя подпись, а рядом — пункт о праве будущего ребёнка на долю в фонде.

Я провела пальцем по чернилам.

Поддельная подпись украла у меня два месяца, брак и способность доверять.

Но настоящая вернула мне имя.

И когда ребёнок снова толкнулся под сердцем, Адриан услышал это не через закрытую дверь, а прямо рядом со мной.

Он замер.

— Это он? — спросил он.

Я положила его ладонь поверх своей, но не позволила ему обнять меня.

— Это твой сын или дочь, — сказала я. — И пока мы не знаем кто.

Под его рукой ребёнок толкнулся ещё раз.

Адриан посмотрел на меня, а я — на маленький снимок, который больше никто не мог украсть.

— Кажется, — прошептал он, — ребёнок уже требует объяснений.

И впервые за весь этот долгий день я ответила ему честно: