ЧАСТЬ 4 — Муж вручил мне документы о разводе на семейном ужине, но после звонка банкира его самодовольная улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Я ответила на звонок.

— Мисс Вэнс, не приезжайте одна, — сказала женщина из клиники. — Ваш отец очень слаб. Но он в сознании и просит, чтобы вы привезли бронзовый жетон.

Моя рука сама легла на карман пальто.

Блейк смотрел на меня, не дыша.

— Что он сказал? — спросил он.

Я отключила связь.

— Он попросил жетон.

Вивьен побледнела.

— Это невозможно.

Томас резко повернулся к ней.

— Вы сказали, что Артур Вэнс умер после аварии.

— Он умер, — прошептала она.

— Восемь лет назад вы показали мне свидетельство о смерти, — сказал Томас. — Оно было подписано врачом, которого не существовало.

Блейк отступил к металлическому шкафу.

— Мама, что ты сделала?

— Я спасала тебя.

— От чего?

— От неё! — Вивьен указала на меня дрожащим пальцем. — Твой отец хотел передать Элеонор всё. Компанию, фонд, право голоса. Он говорил, что ты не способен быть рядом с ней, если не сможешь владеть её деньгами.

Я почувствовала, как внутри поднимается глухая боль.

— Мой отец жив?

— Он был без сознания, — ответил Томас. — После аварии его перевезли в частную клинику. Вивьен платила врачу, чтобы сведения не попали в реестр.

— А Блейк?

Вивьен закрыла глаза.

— Он знал только, что Артур не сможет вмешаться.

Я повернулась к Блейку.

— Ты знал?

Он смотрел на мать, будто видел её впервые.

— Она сказала, что он погиб. Что если я начну задавать вопросы, Элеонор узнает правду о фонде и заберёт всё.

— Поэтому ты женился на мне?

Его губы дрогнули.

— Сначала — да.

Эти два слова не были криком. Они оказались хуже крика.

— А потом?

Блейк провёл рукой по лицу.

— Потом я привык к тому, что ты рядом. Но привык не значит любил правильно.

— Ты называл меня обузой.

— Я боялся, что ты узнаешь.

— Ты унижал меня, чтобы я сама поверила, будто без тебя ничего не стою.

Он опустил голову.

— Я думал, если ты будешь считать себя слабой, то никогда не станешь искать документы.

Томас тихо сказал:

— Она искала их. Просто не там, где вы ждали.

Я достала из сумочки маленький ключ и положила его на стол.

— Я нашла ячейку ещё три года назад. Там лежали копии старых соглашений, письма моего деда и записи всех переводов. Я не предъявляла их, потому что хотела, чтобы Блейк сам показал, кем стал.

— Ты всё это время могла остановить меня? — спросил он.

— Могла.

— И молчала?

— Я наблюдала, как ты тратишь деньги, которые считал своими. Я ждала, когда ты перестанешь притворяться мужем.

Колин вдруг шагнул к столу.

— Я не знал о подделке подписи, — сказал он. — Но я знал о переводах. Мама заставляла меня оформлять счета. Я сохранил копии, потому что боялся, что однажды Блейк обвинит меня.

Он достал из кармана тонкую карту памяти и положил рядом с ключом.

Блейк резко посмотрел на него.

— Ты предал меня?

— Нет. Я перестал прикрывать тебя.

Это был неожиданный поворот. Колин всегда смеялся вместе с ними. Я считала его таким же жестоким, как Вивьен. Но он оказался трусом, который слишком долго выбирал удобство и только сейчас решился заплатить за молчание.

— Почему ты помогаешь мне? — спросила я.

Он посмотрел на разбитую застёжку своей дорогой сумки.

— Потому что сегодня ты подписала развод, а я понял, что в нашей семье никто никогда не подписывал ничего добровольно.

На рассвете мы приехали в клинику Святого Марка. За стеклом палаты лежал мой отец. Он был худым, почти прозрачным, с трубкой у носа и серебряными прядями на висках. Но когда я вошла, его пальцы дрогнули.

— Папа?

Он открыл глаза.

— Элеонор.

Я села рядом и приложила бронзовый жетон к его ладони.

Он сжал его с неожиданной силой.

— Я оставил тебе фонд не ради денег, — прошептал он. — Я оставил тебе доказательство, что никто не может распоряжаться твоей жизнью вместо тебя.

— Почему ты не сказал мне?

— Я пытался. Блейк не давал письмам дойти до тебя.

За стеклом Вивьен сидела на скамье под присмотром сотрудников клиники. Блейк стоял рядом, не касаясь её плеча. Его компания больше не была его компанией. Уоррен передал управление независимому совету, кредиторы получили право на возврат денег, а переводы на счета Вивьен и Колина заморозили.

Но Блейк не оказался нищим.

Я оставила ему квартиру, которую он купил до брака на свои деньги, и небольшую сумму для погашения личных долгов. Не из жалости. Я не хотела, чтобы моё восстановление превращалось в месть.

Вивьен потеряла отель, который собиралась открыть на средства фонда. Колин отдал все свои сбережения на покрытие части ущерба и согласился работать с новым управляющим советом без права распоряжаться счетами.

Томас получил должность хранителя фонда и впервые за восемь лет сам выбрал, где ему работать.

А Блейк пришёл к палате отца через два дня.

Он стоял у порога, держа в руках папку с подписанным соглашением о передаче оставшихся активов.

— Я вернул всё, что мог, — сказал он.

— Зачем?

— Потому что если оставлю себе хоть часть этих денег, то снова начну придумывать оправдания.

Я посмотрела на него.

— Ты хочешь, чтобы я тебя простила?

— Нет. Я хочу, чтобы ты не сомневалась в себе из-за меня.

Отец медленно повернул голову к Блейку.

— Ты женился на моей дочери ради её наследства.

— Да.

— А потом полюбил её?

Блейк сжал папку.

— Я полюбил ту жизнь, которую она мне дала. Это не одно и то же.

Отец закрыл глаза.

— Наконец-то ты сказал правду.

Блейк оставил документы на стуле и ушёл. Я не пошла за ним.

Через неделю я встретилась с Уорреном в том самом ресторане, где Блейк бросил на стол документы о разводе. За соседним столом снова звенели бокалы, официант нёс шампанское, а на белой скатерти лежала новая папка.

— Вы хотите сохранить название компании? — спросил Уоррен.

Я посмотрела на бронзовый жетон, который лежал рядом с ручкой.

— Нет. Название придумал Блейк.

— А какое будет новое?

Я открыла папку. На первой странице стояло имя моего отца — Артур Вэнс, фонд восстановления семейных предприятий.

— Пусть компания помогает людям, которых убедили, что они ничего не стоят.

Уоррен улыбнулся.

— Это будет стоить дорого.

— Я знаю.

В этот момент официант принёс счёт и по привычке положил его передо мной. Я взяла ручку, но отец, сидевший напротив в инвалидном кресле, накрыл мою ладонь своей.

— Разделим? — спросил он.

Я улыбнулась.

— Нет. Сегодня плачу я.

Он поднял брови.

— Из фонда?

— Из своих денег.

За окном города зажигались первые вывески, а на белой скатерти бронзовый жетон отбрасывал маленькую тень в форме буквы «В».

Я перевернула первую страницу нового договора и написала внизу имя человека, который когда-то решил, что может купить моё молчание.

Под ним я поставила другое имя.

Своё.