ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение трижды.

Мейсон стоял рядом, прижимая к груди свой рисунок. Бумага смялась под его пальцами, а желтая звезда над самолетом почти порвалась.

— Что там написано? — спросил он.

— Ничего, что тебе нужно знать.

Мой голос прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовала.

Тайлер забрал телефон у меня.

— Всем оставаться на местах, — сказал он. — Лидия, заблокируйте передний проход. Артем, отключите внешний канал связи.

— Уже отключил, — ответил бортинженер.

— Тогда почему сообщение пришло?

Артем посмотрел на приборную панель.

— Потому что оно отправлено из внутренней системы самолета.

Вивьен коротко усмехнулась.

— Вы сами загнали себя в ловушку.

— Нет, — сказала я. — Это вы оставили нам единственную нитку.

Она повернулась ко мне.

— Что?

— В сообщении написано: «кто был настоящим заказчиком». Значит, вы не заказчик.

Вивьен замерла.

Тайлер резко посмотрел на нее.

— Кто стоит над тобой?

— Никто.

— Тогда почему ты испугалась, когда услышала про письмо Даниэля?

— Я не испугалась.

— Ты разорвала приказ, — сказала я. — Не спрятала его, не оттолкнула, а разорвала. Так поступают не с уликой, а с вещью, которая может привести к человеку выше тебя.

Вивьен сжала ремешок сумки.

Лидия подошла к ней сбоку.

— Отойдите от выхода.

— Не прикасайтесь ко мне.

— Я и не собираюсь. Просто хочу видеть ваши руки.

В этот момент дверь кабины распахнулась. На пороге стояла Сара, сестра Тайлера. Я видела ее раньше только на фотографиях, но узнала сразу: те же серые глаза, те же резкие скулы.

— Сара? — Тайлер шагнул к ней.

— Я приехала на служебной машине. Лидия впустила меня через переднюю дверь.

Она держала в руках плоскую жестяную коробку из-под леденцов. Крышка была погнута.

— Это письмо Даниэля, — сказала Сара. — Он оставил его у меня за неделю до аварии. Я должна была отдать тебе, если ты решишься рассказать правду.

— Почему ты молчала восемь месяцев?

— Потому что мне угрожали тем же человеком, который сейчас пишет тебе через самолет.

Сара посмотрела на Вивьен.

— Но я ошибалась. Это не она.

Вивьен побелела.

— Сара, не делайте глупостей.

— Глупостью было поверить, что вы единственная, кто мог уничтожить карьеру моего брата.

Сара достала письмо. Бумага была покрыта пятнами воска, а край обгорел.

— Даниэль написал имя. Он понял, что подпись Вивьен использовали, чтобы скрыть распоряжение владельца компании.

Тайлер взял письмо, но Сара не отдала его.

— Сначала Елена должна знать.

Я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось.

— Я слушаю.

Сара протянула письмо мне.

Почерк Даниэля был неровным, будто он писал в машине на коленях. В середине стояла фраза: «Если со мной что-нибудь случится, ищите не того, кто отдал приказ, а того, кто первым узнал о неисправности и запретил сообщать семье».

Внизу было имя.

Не Вивьен.

Не Тайлер.

Мой отец.

Я перечитала строку, пока буквы не начали расплываться.

— Этого не может быть, — прошептала я.

Тайлер забрал письмо.

— Елена…

— Мой отец умер три года назад.

— Он умер не до аварии, — сказала Сара. — Он был председателем совета до самой смерти. А после него контроль перешел к человеку, которому он оставил доверенность.

Вивьен закрыла глаза.

— Я пыталась остановить это, — сказала она. — Ваш отец приказал скрывать неисправности, чтобы не сорвать контракт. После его смерти доверенность получила ваша мачеха. Она и наняла людей, чтобы убрать Даниэля и Тайлера.

— А вы ей помогали.

— Сначала. Потом поняла, что она собирается уничтожить всю компанию вместе с людьми. Я подписала приказ, потому что думала, что смогу выиграть время.

— И молчали восемь месяцев?

— Я хотела защитить сына. У меня тоже есть семья.

— У всех есть семья, — ответила я. — Это не дает права выбирать, чьи дети останутся без родителей.

Из динамика снова раздался голос.

— Елена, положи письмо на пол и отойди от Тайлера.

Я узнала этот голос.

Мою мачеху, Марину, я не слышала три года. Но ее спокойная интонация осталась прежней.

— Ты следишь за нами? — спросила я.

— Я знаю всё, что происходит в этой компании.

— Ты убила Даниэля?

Пауза была короткой.

— Он собирался разрушить дело твоего отца.

У меня подкосились ноги.

Тайлер поддержал меня за плечо.

— Марина, — сказал он, — ты допустила ошибку. Я передал копии документов не комиссии, а журналистам. Они уже знают, где мы.

— Тогда самолет не должен покинуть стоянку.

— Он и не покинет.

— Ты думаешь, это спасет тебя?

— Нет. Но спасет пассажиров.

Марина засмеялась в динамике.

— Среди пассажиров нет случайных людей.

Лидия включила свет над последним рядом. На потолке мигнул красный индикатор.

— Командир, у нас еще один канал связи, — сказала она. — И он идет не из кабины. Он подключен к креслу Мейсона.

Мой сын отступил.

Под его сиденьем, рядом с металлическим футляром, мигала крошечная зеленая лампа.

Тайлер присел и осторожно снял панель. Внутри оказался передатчик, закрепленный изолентой.

— Его установили до посадки, — сказал Артем.

— Значит, за нами следили еще в терминале, — прошептала я.

Мейсон поднял рисунок.

— Мам, я могу кое-что сказать?

— Конечно.

— Когда мы ждали у газет, ко мне подошел мужчина. Он сказал, что папа попросил спрятать подарок под креслом.

Я почувствовала лед в ладонях.

— Как он выглядел?

— У него был красный шнурок на ботинке. И он всё время кашлял.

Артем посмотрел на Вивьен.

— В аэропорту сегодня работает один человек с таким описанием. Начальник наземной службы.

Вивьен закрыла лицо руками.

— Это Клайв, — сказала она. — Он работал на Марину.

Тайлер выпрямился.

— Где он сейчас?

Лидия взглянула на экран у двери.

— В техническом тоннеле под нами.

Снизу раздался тяжелый удар.

Самолет содрогнулся.

Мейсон вскрикнул, и я прижала его к себе.

— Он пытается открыть люк, — сказал Артем.

Тайлер посмотрел на меня.

— Елена, я должен спуститься.

— Нет.

— Если он доберется до топливной системы…

— Тогда я пойду с тобой.

— Ты не обязана.

— Я уже на борту. И это моя семья.

Он хотел возразить, но Мейсон сунул ему рисунок.

— Папа, возьми. Чтобы ты не забыл, зачем возвращаться.

Тайлер прижал лист к груди.

— Я не забуду.

Мы спустились в технический тоннель через служебный люк. Металл под ногами дрожал, воздух пах керосином и горячей резиной. В конце прохода стоял мужчина в форме наземного работника. На его ботинке действительно был красный шнурок.

В руке он держал разводной ключ.

— Остановитесь, — сказал он.

— Вы установили передатчик в кресло моего сына, — ответила я.

— Я просто выполнял приказ.

— Приказ Марины?

Он взглянул на меня и усмехнулся.

— Ваша мачеха думает, что контролирует всё. Но деньги пришли не от нее.

Тайлер поднял голову.

— От кого?

Мужчина бросил ключ на пол.

— От вашего отца.

Я не сразу поняла смысл.

— Отец мертв три года.

— Значит, вы плохо знали, каким он был. Он заранее создал фонд, чтобы убрать всех, кто мог рассказать о поддельных деталях. Марина только продолжила его дело.

За спиной мужчины загорелся аварийный свет.

Лидия по рации сказала:

— Елена, у нас есть две минуты. Техническая служба уже поднимается.

Клайв бросился к панели. Тайлер схватил его за куртку, и они рухнули на решетчатый пол. Металл загрохотал.

Я увидела рядом красный рычаг аварийного отключения и дернула его.

Система завыла. Весь тоннель залило белым светом.

Клайв замер, а Тайлер прижал его к полу.

— Всё кончено, — сказал он.

— Нет, — прохрипел Клайв. — Ваша жена еще не знает главного.

Он посмотрел на меня.

— Ваш отец не просто приказал скрыть неисправность. Он подменил завещание. Компания должна была перейти вам. Марина убирала свидетелей, чтобы вы никогда не узнали, что стали ее владелицей.

Я почувствовала не радость, а тошноту.

Все эти месяцы я думала, что отец оставил мне только долги и молчание. Оказалось, он оставил целую систему, построенную на страхе.

Когда нас вывели из тоннеля, на стоянке уже ждали представители независимой комиссии и журналисты. Никто не кричал. Никто не аплодировал. Люди просто смотрели на Вивьен, Клайва и Марино имя на экране телефона, пока связь с ней не оборвалась.

Тайлер рассказал всё официально, не скрывая и своей подписи на допуске. Вивьен передала комиссии документы и призналась, что восемь месяцев пыталась остановить Марину, но слишком поздно поняла, что сама стала частью схемы.

Компания перешла под временное управление, а фонд моего отца заморозили. Деньги направили семьям погибших, включая семью Даниэля.

Я отказалась занимать место отца.

Вместо этого подписала приказ о полном пересмотре всех рейсов, которые он когда-либо одобрял. Не ради фамилии. Ради людей, чьи имена слишком долго прятали за цифрами.

Через несколько часов мы сидели в пустом зале ожидания. Мейсон разложил на столе свой рисунок. На нем самолет летел над облаками, а в кабине рядом с Тайлером был нарисован еще один человек — Даниэль, с золотым шлемом и широкой улыбкой.

— Папа, теперь ты возьмешь меня в кабину? — спросил Мейсон.

Тайлер посмотрел на него, потом на меня.

— Только после того, как самолет пройдет все проверки.

— А ты сам всё проверишь?

— Каждую деталь.

Мейсон кивнул и добавил к рисунку маленькую подпись.

Я заметила, что он написал не «лучший папа-пилот».

Он написал: «ПАПА, КОТОРЫЙ ВЕРНУЛСЯ».

Тайлер провел пальцем по этим словам и долго не убирал руку.

А я держала письмо Даниэля, пока за стеклом техники снимали с самолета панель с передатчиком.

На металлическом краю осталась глубокая царапина — единственный след того, что однажды кто-то решил спрятать правду под креслом моего ребенка.

Мейсон поднял голову и спросил: