ЧАСТЬ 4

…Мы все одновременно посмотрели на Стефано.

Он не отступил.

Только медленно убрал телефон в карман.

— Это не моя подпись, — сказал он.

— Но заявление подано с твоего рабочего счёта, — ответила Майя. — И оплачено картой, которую ты держишь в руке.

Стефано взглянул на собственную ладонь. На пальце блеснул тяжёлый перстень с гербом семьи Моретти. Камера над дверью мигала красным огоньком.

Рут отшатнулась от него.

— Вы сказали, что это нужно для наследства.

— Я сказал, что это нужно для защиты семьи.

— Вы сказали, что девочку никто не тронет.

— Если бы ты не вмешивалась, никто бы и не тронул.

Лили вцепилась в мою рубашку.

Я чувствовал её дыхание у локтя — короткое, испуганное, живое.

— Что значит «мертва»? — спросила она.

Я опустился перед ней на колени.

— Кто-то написал неправду. Ты здесь. Ты со мной.

— А ты мой папа?

Вопрос прозвучал так тихо, что его услышали все.

Я посмотрел на Рут, на Майю, на Элин. Потом на лицо Лили, в котором от Клэр осталась та же привычка поджимать губы перед важным вопросом.

— Да, — сказал я. — Я твой папа.

Она молчала несколько секунд.

— Мама знала?

— Знала. И хотела, чтобы я тоже узнал.

Лили коснулась моего шрама.

— Ты заболел, когда я родилась?

— Я попал в аварию. Но теперь понимаю, что это была не просто авария.

Стефано резко рассмеялся.

— Ты правда собираешься строить семью на бумагах, которые никто не заверил?

Майя достала из папки третий лист.

— На этом документе стоит подпись Клэр, дата и нотариальный номер. Она написала, что в случае её смерти Лили должна быть передана Адриану Моретти. Не в фонд. Не родственникам. Ему лично.

— Эта бумага ничего не меняет, — бросил Стефано. — Адриан был официально признан недееспособным после аварии.

— Временно, — сказала Майя. — И решение отменили через шесть недель. Только запись об отмене исчезла из семейного архива.

Элин закрыла рот ладонью.

Я вспомнил отца. Его кабинет, запах горького чая, белую папку на краю стола. После аварии он несколько раз говорил мне, что я должен сосредоточиться на бизнесе и не задавать вопросов о прошлом.

Я считал это заботой.

Оказалось — это была клетка.

— Ты не хотел получить Лили, — сказал я Стефано. — Тебе нужен был мой голос в совете.

Он замер.

Майя открыла бухгалтерскую книгу на последней странице.

— Две недели назад Стефано перевёл средства фонда на счета трёх подставных компаний. Но для завершения сделки требовалась твоя подпись, Адриан. Если ты становишься законным отцом ребёнка, который числится умершим, семейный совет объявляет тебя неспособным управлять активами из-за «скрытого психического кризиса».

Стефано сжал челюсти.

— Ты не понимаешь, что будет с этой компанией, если я не удержу её от распада.

— Ты боялся не распада компании, — ответила Майя. — Ты боялся потерять контроль.

В коридоре послышались шаги. Вошли двое представителей службы опеки и женщина из регистрационной палаты. У неё в руках была большая папка, перевязанная красной лентой.

Стефано повернулся к ним.

— Я вызвал вас для передачи ребёнка.

— Мы получили другой пакет документов, — сказала женщина. — И распоряжение о приостановке любых действий до проверки личности и происхождения Лили.

— Кто его подписал?

Она посмотрела на меня.

— Председатель семейного совета Моретти.

Я ничего не понимал.

Мой отец умер. Дядя Витторио поддерживал Стефано. Кто ещё мог иметь право остановить процедуру?

Дверь снова открылась.

Вошёл Витторио.

Он был без пальто, с тростью из тёмного дерева и лицом человека, который не спал всю ночь. Стефано побледнел.

— Ты не должен был приезжать, — сказал он.

— А ты не должен был повторять ошибки моего брата.

— Ты сам подписал распоряжение.

— Я подписал его, когда думал, что речь идёт о финансовой проверке. Потом мне принесли копию письма Клэр.

Витторио посмотрел на меня.

— Она прислала её мне за неделю до смерти. Я испугался, что если сразу встану против Стефано, он уничтожит все документы. Поэтому тянул время.

— Вы знали, что Лили моя дочь?

— Знал.

У меня перехватило дыхание.

— И молчали?

— Да.

Я шагнул к нему.

— Почему?

Витторио опустил взгляд на трость.

— Потому что когда-то я тоже промолчал, когда твой отец забрал у женщины ребёнка. Я убедил себя, что спасаю семью от скандала. Потом увидел, чем стала эта семья. Я не хотел снова стать человеком, который выбирает удобство вместо живого ребёнка.

— Но вы всё равно молчали четыре года.

— Да. И за это мне нечем оправдаться.

Эта честность ударила сильнее, чем любое отрицание.

Стефано отступил к стене.

— Ты предаёшь собственную кровь ради служанки?

— Не называй Клэр служанкой, — сказал я. — Она была единственным человеком в этом доме, который не пытался мной управлять.

— Ты разрушишь всё, что строил твой отец.

— Именно это я и собираюсь сделать.

Я взял со стола заявление о смене опекуна и разорвал его пополам. Потом ещё раз.

Лили следила за бумажными клочьями, падающими на пол.

— Теперь можно домой? — спросила она.

Я взглянул на неё.

— Куда ты хочешь?

— Туда, где моя чашка с котёнком.

Это была квартира Клэр над маленькой пекарней в Куинсе. Я ни разу там не был. После её смерти управляющий собирался сдать жильё другому человеку. Но Элин достала из сумки ключи и сказала, что хозяйка оставила квартиру Лили, если со мной что-нибудь случится.

Мы приехали туда вечером.

На кухне стояла детская чашка с отколотой ручкой. На холодильнике висел рисунок: женщина с рыжими волосами, девочка с кроликом и высокий мужчина, у которого вместо одной брови была чёрная линия.

Я долго смотрел на него.

Клэр нарисовала меня ещё до того, как я понял, что был её ребёнку отцом.

В ящике стола мы нашли ещё одну вещь — не письмо, не документ, а маленький тканевый браслет, который Лили носила в больнице после рождения. На внутренней стороне были вышиты две даты: день её рождения и день аварии.

Элин объяснила, что Клэр хранила его, потому что верила: когда-нибудь Лили спросит, почему её отец исчез.

— Ты не исчез, — сказала девочка, сидя на полу среди цветных карандашей. — Тебя спрятали.

Я сел рядом.

— Похоже на то.

— Но теперь ты меня нашёл.

— Да.

Телефон Майи зазвонил в тот момент, когда Лили прикрепляла рисунок к холодильнику.

— Стефано задержали? — спросил я.

— Его не задерживали, — ответила Майя. — Он подписал соглашение о передаче всех активов фонда и признал подделку регистрационных документов. Но есть кое-что ещё.

— Что?

— Он утверждает, что твой отец не был инициатором схемы. По словам Стефано, четыре года назад кто-то из клиники продал копии медицинских документов человеку, который охотился не за деньгами, а за твоей фамилией.

Я посмотрел на Лили.

— Кто?

— Имя неизвестно. Но сегодня утром этот человек прислал в клинику запрос на получение нового свидетельства о рождении. Он использовал не данные Стефано. Он использовал твою старую подпись.

В квартире стало холодно.

— Клэр знала об этом?

— Судя по последнему листу, да. Она написала: «Если Моретти найдут Лили, они будут искать не её. Они будут искать то, что принадлежит её крови».

Я вспомнил латунный ключ, фотографию и строчку о человеке, которого не позволили узнать. Теперь всё складывалось в другую картину. Лили была не только моей дочерью. Она могла быть наследницей доли, которую мой отец спрятал от совета, потому что понимал: после его смерти начнётся борьба.

Но Клэр умерла не от рук врагов. Болезнь забрала её тело. А страх забрал последние годы.

Я выключил телефон и посмотрел на девочку.

— Завтра мы пойдём к нотариусу, — сказал я. — Ты подпишешь документы только тогда, когда поймёшь каждое слово. А потом мы решим, оставлять ли тебе фамилию Моретти.

— А если я не хочу?

— Тогда не оставим.

— А если хочу фамилию мамы?

— Оставим её.

Лили подумала и снова взяла карандаш.

— Я хочу две фамилии. Чтобы мама тоже была со мной.

Я кивнул.

— Будет две.

За окном гремели машины, внизу звенел колокольчик пекарни, а на холодильнике сох рисунок, где у каждого человека наконец было своё лицо.

Лили подняла голову.

— Папа, а ты умеешь чинить чашки?

Я взял со стола чашку с отколотой ручкой и посмотрел на трещину.