ЧАСТЬ 4 — Муж столкнул меня с ледяной горной тропы на восьмом месяце беременности, но после моих похорон его помощница побледнела

ЧАСТЬ 4

…

— Где она? — спросила я.

Оскар не ответил сразу.

Он достал из футляра старый ключ, совсем не похожий на тот, который Дерек положил на стол. Ключ был медным, с круглой головкой и царапиной в форме полумесяца.

— В архиве родильного дома, — сказал он. — Генри передал ее главному врачу за день до вашей свадьбы.

Дерек резко поднялся.

— Вы лжете.

— Я никогда не лгу в нотариальных вопросах.

— Эта женщина не может управлять фондом. Она только что пережила падение и роды.

— Именно поэтому распоряжение вступает в силу немедленно, — ответил Оскар. — А вы лишаетесь доступа к компании до окончания независимой проверки.

Дерек посмотрел на меня.

В его лице больше не было скорби. Только ярость и расчет.

— Нора, ты не понимаешь, что происходит. Если они получат документы, тебя раздавят. Совет директоров заберет все. Пейдж пойдет под ответственность. А мальчик останется без отца.

Лео заплакал в соседней палате.

Я повернула голову на звук его голоса.

— У него уже есть отец, — сказала я. — Просто он лежит в инкубаторе и умеет плакать громче, чем ты умеешь лгать.

Пейдж прикрыла рот ладонью.

Дерек ударил кулаком по подоконнику. Стеклянная банка с медицинскими ватными шариками подпрыгнула и упала на пол.

— Ты разрушишь компанию, которую я построил.

— Нет. Ты разрушил ее сам, когда решил, что жизнь моей семьи можно оценить страховой выплатой.

— Пятьдесят миллионов были нужны, чтобы все исправить.

— Кому?

Он не ответил.

Но Пейдж ответила за него:

— Ему. Он проиграл деньги в частных фондах и взял кредиты под залог компании. Если бы Нора погибла, страховая выплата закрыла бы долги. Если бы родился ребенок, управление перешло бы к матери, и Дерек потерял бы доступ к счетам.

Дерек бросил на нее взгляд, полный ненависти.

— Ты думаешь, тебя спасет один журнал?

— Нет, — сказала Пейдж. — Меня спасет то, что я перестала быть твоей подписью.

Марина вошла с младенцем на руках. Лео был завернут в белое одеяло, на голове у него сидела крошечная вязаная шапочка, связанная из того же клубка, что и красная варежка, оставшаяся на горе.

У меня перехватило дыхание.

— Его можно ненадолго приложить к матери, — сказала Марина.

Она положила сына мне на грудь. Лео зашевелил губами и сжал мой халат.

Дерек смотрел на него, будто впервые видел не ребенка, а препятствие.

— Я его отец, — произнес он.

— Биологически, возможно, — ответил Оскар. — Но право называться отцом не дает права убивать мать ребенка.

Дерек сделал шаг к кровати.

Я закрыла Лео рукой.

— Не подходи.

— Нора, ты моя жена.

— Была.

Это слово далось мне труднее, чем я ожидала. В нем были двенадцать лет, общий дом, фотографии на лестнице, обещания, которые когда-то казались настоящими. Но под ними лежало то мгновение на горной тропе, когда его рука исчезла с моей одежды.

Дерек достал из кармана кольцо и бросил его на тумбочку.

— Ты не можешь просто вычеркнуть меня.

— Я не вычеркиваю тебя. Я показываю, кем ты оказался.

В палату вошел главный врач. В руках он держал тонкую папку с сургучной печатью. Красный воск был потрескавшимся по краям, будто документ долго хранился в холодном шкафу.

— Это последняя страница договора, — сказал он. — Генри Вон передал ее мне лично. Он велел открыть папку только в случае опасности для Норы или ребенка.

Дерек попятился.

— Вы все сговорились.

— Нет, — ответил врач. — Просто ваш отец не доверял вам.

Оскар развернул страницу. Там стояли условия фонда: медицинский центр для женщин, попавших в семейное насилие, и отдельная программа для беременных, которым негде скрыться от опасного супруга.

Я смотрела на строки и понимала, почему Генри просил меня прочитать договор после рождения ребенка. Он знал, каким стал его сын. Просто не успел сказать мне это сам.

— Вы хотели, чтобы я управляла центром? — спросила я.

— Хотел, чтобы вы выбрали, — ответил Оскар. — Он говорил, что вы единственный человек в семье, который умеет видеть людей, а не цифры.

У меня задрожали руки.

Дерек усмехнулся.

— Она не станет заниматься благотворительностью. Она всегда хотела роскоши.

— Я хотела, чтобы ты хотя бы однажды сказал правду, — ответила я.

Он замолчал на секунду, потом резко повернулся к Пейдж.

— Ты уничтожила все.

— Нет. Я сохранила то, что ты хотел уничтожить.

Он рванулся к ней. Оскар подставил трость, и Дерек тяжело споткнулся. В коридоре поднялся шум. Медсестры позвали охрану больницы, а Пейдж отступила к стене, прижимая к груди свой журнал.

Дерек больше не выглядел могущественным. Его дорогие часы разбились о кафель, стрелки остановились на четыре часа семнадцать минут — примерно в то время, когда спасатели нашли меня под обрывом.

Через несколько часов совет директоров официально отстранил его от управления компанией. Банки заморозили счета. Долги, которые он прятал, оказались больше, чем предполагала Пейдж. Страховка не спасла его: в договоре был пункт о расследовании смерти, а записи диспетчера и показания спасателей подтверждали сорокаминутную задержку.

Я не присутствовала ни на одном заседании.

Мне хватило того, что Дерек потерял именно то, ради чего толкнул меня вниз: возможность распоряжаться чужими жизнями через деньги.

Пейдж тоже не стала частью его краха случайно. Она передала документы совету, подписала показания и отказалась от должности. Генри предусмотрел для нее защиту в фонде, если она поможет раскрыть хищения. Пейдж сначала хотела отказаться.

— Я все равно участвовала, — сказала она мне, когда пришла в палату.

— Вы молчали слишком долго.

— Да.

— Но потом заговорили.

Она посмотрела на Лео.

— Можно мне подержать его?

Я передала ей сына. Пейдж взяла его неловко, обеими руками, словно держала не младенца, а хрупкое доказательство того, что еще не все потеряно.

— Он похож на вас, — прошептала она.

— Надеюсь, не только внешне.

Пейдж впервые улыбнулась без страха.

Дерек попытался связаться со мной через неделю. Не сообщением и не письмом. Он попросил привести Лео к нему в комнату для встреч, потому что хотел «поговорить как семья».

Я пришла одна.

Он сидел за столом в простой больничной одежде. Без часов. Без дорогого пальто. Без людей, которые раньше открывали перед ним двери.

— Ты принесла документы? — спросил он.

— Нет.

— Тогда зачем пришла?

Я положила перед ним красную вязаную варежку.

Он посмотрел на нее, потом на меня.

— Я нашла ее на карнизе, — сказала я. — Рядом с местом, где ты меня оставил.

— Нора…

— Не произноси мое имя так, будто оно все еще принадлежит тебе.

Он провел пальцем по краю варежки.

— Я не хотел, чтобы ты страдала.

— Ты стоял и ждал сорок минут.

— Я думал, что все уже кончено.

— Нет. Ты думал, что все только начинается.

Он поднял взгляд.

В нем наконец появилась не любовь и не раскаяние, а страх перед собственной жизнью без денег.

— Что будет с компанией?

— Ее контрольный пакет передадут фонду. Я выберу врачей и управляющих. Часть денег пойдет на защиту женщин и детей.

— Ты отдашь компанию?

— Я не отдаю ее. Я возвращаю то, что ты украл у людей.

— А я?

Я посмотрела на варежку между нами.

— Ты будешь жить с тем, что сделал. Не в моей семье и не в моем доме.

Он сжал пальцы.

— Ты заберешь у Лео отца.

— Нет. Это сделал ты, когда решил, что его мать можно столкнуть с горы.

Я поднялась.

За дверью меня ждала Марина. Она держала Лео, который уже сердито требовал есть.

Я взяла сына на руки и пошла по коридору. На стене висела табличка с новым названием фонда, которое мы выбрали вместе с Оскаром: «Дом Генри Вона». Не потому, что я хотела сохранить имя человека, которого почти не знала, а потому, что он оставил после себя не деньги, а возможность для других женщин успеть сказать «нет» раньше, чем станет поздно.

Через несколько дней я приехала на горную тропу вместе с Оскаром и спасателем, который нашел меня. Снег уже осел, а на карнизе виднелись темные следы камней. Я достала из кармана вторую варежку и положила ее рядом с первой, которую спасатель бережно сохранил в своем рюкзаке.

— Вы уверены, что хотите оставить ее здесь? — спросил он.

Я посмотрела вниз, туда, где когда-то думала, что умру.

— Нет, — сказала я. — Я хочу забрать ее с собой.

И мы ушли, оставив на снегу только маленький красный след от шерсти и табличку спасательной службы, на которой было написано время вызова: четыре часа пятьдесят семь минут.

Это было время, когда Дерек наконец попросил помощи.

А я запомнила другое: мой сын шевельнулся у меня на руках, словно напоминал, что не всякая падшая с высоты жизнь заканчивается на земле.