Я узнала, что деверь едет с нами на годовщину, и спокойная улыбка мужа вдруг исчезла

В тот вечер Геннадий положил вилку и сказал, что Костя поедет с нами в Суздаль, будто речь шла о лишнем зонте в багажнике.

— В какой Суздаль? — переспросила я.

На кухне пахло жареным луком, за окном моросил ноябрьский дождь, а на подоконнике мигала зелёная лампочка от старой гирлянды. Я смотрела на мужа и чувствовала, как внутри медленно закипает злость.

— В наш Суздаль, Наташ. На годовщину. Он комнату снял рядом.

— На нашу годовщину?

— Ну не в наш же номер он просится.

Геннадий пожал плечами и снова уткнулся в тарелку. За последние два месяца его брат Костя стал частью нашей семьи без всякого приглашения. Он появлялся каждый вечер с пакетом продуктов и неизменной фразой:

— Я на минутку, мимо шёл.

Мимо он шёл до одиннадцати. Сидел рядом с Геной, смотрел футбол, обсуждал электропроводку и съедал мои котлеты с таким восторгом, словно я готовила их для ресторана.

— Наташ, у тебя котлеты лучше, чем у нашей мамы, — говорил он, вытирая хлебом тарелку. — Только Генке не повторяй.

— Он сидит рядом.

— Значит, услышит один раз и запомнит.

Раньше Костя приезжал к нам по праздникам. После развода с Ларисой он жил один, работал электриком и вроде бы прекрасно справлялся. Но с конца августа будто решил переселиться к нам. На даче он отбирал у Гены лопату, в машине садился за руль, а в поликлинику увязывался под предлогом собственной медкомиссии.

Однажды, когда муж вышел за пультом, Костя наклонился ко мне через стол.

— Наташ, а крови ты не боишься?

— Смотря чьей.

— Ну… если с Генкой что-то случится, ты справишься?

Я тогда так резко поставила чашку, что чай выплеснулся на скатерть.

— Не смей говорить такие вещи.

Костя сразу замолчал, а через десять минут ушёл. Я решила, что нашла способ от него избавляться, и запомнила его.

Теперь же речь шла о Суздале — о подарке нашей дочери Кати. Она оплатила нам два дня в маленьком гостевом доме, написав на открытке: «Маме и папе. Наконец-то только друг для друга».

Я достала открытку из ящика и положила перед Геной.

— Ты помнишь, что там написано?

Он взглянул на неё и отвёл глаза.

— Помню.

— Тогда объясни, почему твой брат снова едет с нами.

— Ему одному плохо.

— А мне рядом с вами двумя хорошо?

Геннадий вздохнул. В этот момент в прихожей зазвенел домофон. Костя вошёл через минуту, стряхнул с ботинок воду и поставил на стол пакет с апельсинами.

— Я ненадолго, — сказал он.

Я рассмеялась, но смех вышел сухим.

— Конечно. Ты всегда ненадолго.

Костя посмотрел на Гену. Между ними промелькнуло что-то такое, от чего у меня похолодели пальцы.

— Мы должны поговорить до поездки, — сказал он.

— О чём? — спросила я.

— Не здесь.

— Тогда где?

Костя достал из кармана связку ключей. На одном висела маленькая медная пластинка с выбитым номером двенадцать. Он сжал её в ладони и посмотрел на моего мужа.

— Гена, ты сам ей скажешь или мне?

Муж побледнел.

Я встала так резко, что стул ударился о батарею.

— Что именно вы от меня скрываете?

Костя медленно раскрыл свою рабочую сумку, лежавшую у двери, и потянулся к папке с медицинской эмблемой…

ЧАСТЬ 2

…Папка зацепилась за молнию, и Костя на секунду замер. Я увидела только белый край документа и красную печать внизу.

— Отдай мне, — сказал Геннадий.

— Нет, — ответил Костя.

Это короткое «нет» прозвучало так непривычно, что даже дождь за окном будто стал тише.

— Костя, я сказала: что происходит?

Он положил папку на стол, но не открыл.

— Ты имеешь право знать, Наташ.

— Наконец-то хоть кто-то это понял.

Геннадий поднялся. Лицо у него было серым, пальцы дрожали, хотя он старался спрятать руки в карманы.

— Я сам всё объясню.

— Ты два месяца объясняешь мне только, почему твой брат ночует у нас на кухне.

— Он не ночует.

— Он уходит, когда я уже сплю. Это не меняет сути.

Костя резко повернулся к брату.

— Ты обещал, что скажешь ей до поездки.

— Я хотел.

— Ты хотел ждать, пока станет совсем поздно?

Я почувствовала, как в груди поднимается ледяная волна.

— Что станет поздно?

Геннадий закрыл глаза. На кухонной стене тикали часы с треснувшим стеклом. Каждая секунда звучала громче предыдущей.

— У меня проблемы с почками, — произнёс он.

Я смотрела на его губы и не сразу поняла смысл слов.

— Какие проблемы?

— Серьёзные.

— Насколько серьёзные?

Он сел, словно ноги перестали держать.

— Врач сказал, что почки почти не работают.

Костя отвернулся к окну. На стекле отражалась его рабочая куртка, мокрая на плечах.

— Почему я узнаю об этом от тебя только сейчас?

— Я не хотел, чтобы ты испугалась.

— Я должна была испугаться вместе с тобой!

— Наташ…

— Не называй меня так, будто это всё объясняет.

Костя ударил ладонью по столу, и чайная ложка подпрыгнула в блюдце.

— Он не просто болен. Ему нужен пересадочный орган.

У меня в ушах зашумело.

— Что?

— Пока можно жить на диализе, — тихо сказал Гена. — Но врач сказал, что лучше не тянуть.

Я вспомнила все странные разговоры Кости: про операции, квоты, кровь, про то, справлюсь ли я, если с Геной что-то случится. Вспомнила, как муж отдал ему ключи от машины, как позволил таскать картошку, как после медкомиссии два дня лежал на диване и говорил, что просто устал.

— Ты проходил обследование? — спросила я.

— Да.

— А Костя?

Никто не ответил.

В этот момент на столе зазвонил телефон. На экране высветилось «Катя». Я нажала на громкую связь.

— Мам, вы уже поговорили? — спросила дочь.

Я посмотрела на Геннадия.

— О чём ты знала?

На другом конце повисла пауза.

— Мама, я думала, папа сам всё расскажет.

У меня подкосились колени.

— Ты тоже знала?

— Только про обследование. Папа попросил молчать.

— А про Костю?

Катя шумно вдохнула.

— Про Костю я знаю только то, что он подписал какие-то бумаги в клинике.

Геннадий вскочил.

— Катя, хватит!

— Нет, папа, больше хватит тебе. Ты не можешь решать за всех.

Костя забрал телефон со стола.

— Катя, приезжай завтра утром.

— Я уже еду, дядя Костя.

— Ты где?

— У клиники.

Геннадий схватился за край стола.

— Зачем ты туда поехала?

Катя ответила не сразу. А потом произнесла:

— Потому что сегодня пришёл результат моего обследования. И врач сказал, что я могу быть вам донором…

Связь оборвалась, а Костя медленно раскрыл папку на первой странице, где под фамилией Геннадия стояла чужая подпись…

ЧАСТЬ 3

…Подпись принадлежала не врачу и не Геннадию. Я сразу узнала неровные буквы Кости: он всегда расписывался с длинной чертой под фамилией.

— Что это? — спросила я.

Костя положил документ передо мной.

— Согласие на обследование живого донора.

Геннадий резко поднялся.

— Ты не имел права.

— А ты имел право молча умирать?

— Не говори так при Наташе!

— А когда говорить? После того как она начнёт выбирать тебе место на кладбище?

Я вцепилась пальцами в край бумаги. Внизу стояли медицинские термины, цифры и дата — двадцать третье сентября. В тот самый день Костя впервые приехал к нам на дачу и отобрал у Гены лопату.

— Ты проходил обследование вместо него? — спросила я.

— Вместе с ним.

— Почему мне никто не сказал?

Геннадий опустился на стул.

— Потому что я не хотел, чтобы ты смотрела на меня как на больного.

— Я тридцать лет смотрела на тебя как на мужа. Это совсем другое.

Костя достал из папки второй лист.

— Я подошёл по группе крови и предварительным показателям. Врач сказал, что шанс есть. Поэтому я приходил. Следил, чтобы Гена ел без соли, ездил на процедуры, не таскал тяжести.

Я вспомнила, как Костя сам нёс мешки картошки, а Гена шёл рядом с ведром яблок.

— Ты поэтому отнял у него лопату?

— Он тогда уже падал от слабости.

Геннадий отвернулся.

— Я не хотел, чтобы ты видела.

— А я видела, — сказала я. — Только думала, что ты устал от работы.

Костя сжал ладони.

— Я хотел отдать ему почку.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как в батарее щёлкнул металл.

— Что значит «хотел»? — спросила я.

Костя не ответил. Вместо него заговорил Геннадий:

— Вчера пришли окончательные результаты. У Кости нашли образование в одной почке.

Я перевела взгляд на деверя.

— Опухоль?

— Пока не знают, — сказал он. — Нужно срочно оперировать. Донором он быть не может.

Костя усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Поэтому я и хотел, чтобы вы поехали в Суздаль. Пусть Гена хоть два дня поживёт нормально, без больничных коридоров.

— Ты собирался скрыть это и от меня тоже?

— Я не хотел становиться вторым больным в доме.

Дверь в подъезд хлопнула. Через минуту в квартиру вбежала Катя, в мокром пуховике и с папкой под мышкой.

— Папа, вот мой результат.

Она положила перед ним заключение.

Геннадий прочитал первую страницу и покачал головой.

— Нет.

— Ты даже не дочитал.

— Я не возьму почку у дочери.

— А у дяди Кости собирался?

Он замолчал.

Катя вытерла мокрые волосы с лица.

— Ты решил, что его жизнь можно поставить на паузу, а мою — отодвинуть в сторону?

— Я не хочу, чтобы кто-то из вас платил за мою болезнь.

— Тогда плати сам, — тихо сказала я. — Лечись. Диализ. Операция. Что угодно. Но не исчезай за нашей спиной.

Геннадий смотрел на нас троих, будто впервые увидел всю семью сразу.

И тут телефон Кости снова зазвонил. Он взглянул на экран и побледнел.

— Это из клиники, — сказал он.

— Ответь, — велела я.

Костя включил громкую связь.

Женский голос сообщил, что результаты его обследования готовы, но приезжать одному не стоит. А потом добавил, что образование оказалось не единственной находкой: врачи обнаружили осложнение, которое требовало вмешательства уже сегодня ночью…

Костя положил телефон на стол, а Геннадий вдруг достал из кармана сложенный лист и протянул его мне.

— Наташа, прежде чем мы поедем, ты должна знать, что я подписал утром…