ЧАСТЬ 4

Я прижал телефон к уху.

— Кто вы?

В коридоре пахло антисептиком и горячим пластиком от старого автомата с кофе. За стеклом Матвей лежал под прозрачным колпаком, а на его маленькой груди мерцали датчики.

— Спросите Маурисио о счёте в банке «Рассвет», — сказал мужчина. — И о том, почему там лежит сумма, которой хватит на три жизни.

— Назовите себя.

— Меня зовут Роман Климов. Я бухгалтер компании «Северный берег». И я больше не собираюсь отвечать за чужие преступления.

Связь оборвалась.

Маурисио стоял в двух шагах от меня. Он услышал название банка и сразу понял, что разговор окончен не случайно.

— Папа, я могу всё объяснить.

— Тогда объясняй сейчас.

— Не здесь.

— Именно здесь. Рядом с твоим сыном.

Валерия бросила на него быстрый взгляд.

— Не говори ему ничего.

Эта короткая фраза сделала больше, чем все признания.

Маурисио закрыл глаза.

— Я не знал, что она будет колоть его так часто.

Доктор Соколова резко повернулась к нему.

— Вы знали об уколах?

— Я знал, что ему дают препараты. Валерия говорила, что это лечение. Она показывала бумаги.

— А почему в документах стояло имя Андрея?

— Потому что страховая компания требовала врача-куратора. Она сказала, что отец согласился помочь и сам всё подпишет.

— Я никогда не соглашался, — ответил я.

— Я знаю.

Эти два слова прозвучали почти неслышно.

Я подошёл к сыну.

— Почему ты не остановил её?

Маурисио посмотрел через стекло на Матвея.

— Потому что она сказала, что без выплат нас выселят. Потом сказала, что у Матвея редкая болезнь и он умрёт, если прекратить лечение. Потом я уже не понимал, где страх, а где ложь.

— Но ты помогал подделывать документы.

— Да.

— И пришёл сегодня не спросить, жив ли твой сын, а узнать, что я ему дал.

Маурисио зажмурился.

— Я боялся, что Валерия сделала что-то ещё.

— Ты боялся не за него. Ты боялся, что всё раскроется.

Он не стал спорить.

В 12:18 приехал представитель страховой компании. Не полиция, не следователь и не человек в форме. Это была женщина по имени Ольга Миронова, руководитель внутренней безопасности, с папкой под мышкой.

Она положила на стол выписку по счёту.

— Господин Воронцов, Роман Климов передал нам копии бухгалтерских проводок. За последние четыре месяца «Северный берег» получил выплаты по семнадцати детям. Шестнадцать заявлений были поданы через одну и ту же схему.

— А семнадцатое? — спросил я.

Ольга посмотрела на Валерию.

— Семнадцатым был Матвей.

Валерия вскинула подбородок.

— Я не единственная, кто получал деньги.

— Но единственная, кто подделал подпись Андрея Воронцова и организовал поддельные записи в клинике, — ответила Ольга.

— Вы ничего не докажете.

Я достал из голубого конверта последний лист. До этого он был испачкан синими чернилами, но теперь я увидел на просвет водяной знак клиники. Это был не медицинский документ. Это была расписка.

Валерия получила от Романа Климова тридцать тысяч за оформление схемы. Ниже стояла её подпись и дата.

Но рядом с подписью была ещё одна строка:

«Часть суммы перечислить на лечение мальчика Лидии Арсеньевой».

Я поднял глаза.

Лидия плакала молча.

— Вы знали? — спросил я.

Она покачала головой.

— Мой сын болен. Я думала, это помощь от благотворительного фонда. Валерия сказала, что вы просили передать деньги через неё.

Маурисио повернулся к жене.

— Ты брала деньги ещё и у неё?

— Я собиралась вернуть.

— Когда? После того, как Матвей умрёт?

— Не смей так говорить!

— Ты сама привела его сюда с отравлением.

Валерия бросилась к детской сумке. Она вытащила маленький металлический футляр, тот самый, что был виден на восстановленной записи.

Доктор Соколова перехватила её руку.

— Отдайте это.

— Там лекарство для ребёнка.

— Нет, — сказал я. — Там препарат, которым вы вводили ему дозу, не указанную ни в одном назначении.

Валерия дёрнулась, футляр выпал на пол и раскрылся. Внутри лежали две ампулы и шприц с короткой иглой.

Матвей за стеклом зашевелился.

Его пальцы сжались вокруг края пелёнки.

Я не помню, как оказался возле двери палаты. Доктор Соколова остановила меня.

— Вам нельзя входить.

— Это мой внук.

— И именно поэтому вы должны остаться здесь. Ему уже помогают.

Я прижал ладонь к стеклу. Матвей не мог меня видеть, но его ресницы дрогнули.

— Моряк, — прошептал я. — Держись.

Маурисио стоял позади, оглушённый собственным страхом.

— Папа, я подпишу всё, что нужно.

— Ты подпишешь не для меня.

— Я знаю.

— И не жди, что одной подписью вернёшься в его жизнь.

— Я не жду.

Это было первое честное, что он сказал за весь день.

Ольга Миронова собрала документы. Лидия передала ей коробки с препаратами. Роман Климов приехал через час и в присутствии всех объяснил, как Валерия подбирала семьи, обещала выплаты и заставляла сотрудников клиники менять фамилии в журналах.

Самым тяжёлым оказалось не её признание.

Самым тяжёлым оказалось то, что Маурисио подписывал каждый перевод, а потом приходил домой и целовал Матвея в лоб, убеждая себя, будто просто спасает семью.

Валерию увезли для дальнейшего разбирательства. Маурисио остался в больнице под подписанным обязательством не приближаться к ребёнку без разрешения врачей и органов опеки. Он не сопротивлялся.

Я думал, что на этом всё закончится.

Но вечером доктор Громов вышел ко мне с ещё одной папкой.

— Андрей, есть неприятная новость.

— Матвею хуже?

— Нет. Анализы улучшаются. Он будет жить.

Я выдохнул.

— Тогда что?

— Мы проверили старые записи. Следы уколов появились не две недели назад. Первый такой след зафиксирован, когда Матвею было всего три месяца.

— Кто тогда был рядом?

Громов открыл папку.

— Ваша подпись стояла в выписке, но в тот день вы были в другом городе. Это доказано билетами и банковской операцией.

Я посмотрел на дату.

Это был день, когда Маурисио впервые попросил у меня деньги на «срочное лечение» внука.

Он тогда уверял, что Матвею нужно дорогое обследование.

Я отказал, потому что не видел документов.

— Значит, схема началась раньше, — сказал я.

— И у нас есть ещё один вопрос. Почему Валерия выбрала именно вас для обвинения?

Ответ я нашёл сам.

В голубом конверте, под распиской, лежала копия старого письма. Его написал Маурисио. Адресовано оно было страховой компании и датировано тремя месяцами ранее.

«Мой отец имеет опыт расследования финансовых преступлений. Если что-то пойдёт не так, он сможет подтвердить медицинские расходы и подтвердить достоверность документов».

Он заранее использовал моё имя как знак доверия.

А когда понял, что я начну задавать вопросы, они решили превратить меня из свидетеля в обвиняемого.

Я вошёл в комнату ожидания. Маурисио сидел на пластиковом стуле и держал в руках голубой плед с жёлтыми лодками.

— Папа, — сказал он, не поднимая головы.

— Матвей будет жить.

Он прижал плед к лицу.

— Я знаю.

— Но когда его выпишут, он поедет не к тебе.

— К тебе?

— Пока да. Потом специалисты решат, как лучше.

Маурисио кивнул.

— Можно мне увидеть его через стекло?