ЧАСТЬ 4

…Я встала между Виллой и стеклянной дверью.

— Элена, пожалуйста, закройте внутренний замок.

Психолог не задала лишних вопросов. Она нажала кнопку, и щёлкнул металлический язычок.

Келси увидела это и постучала.

— Марина, не устраивай сцену. Мы пришли поговорить.

— Тогда говори через дверь.

Незнакомая женщина показала удостоверение сотрудника службы защиты детей. Её звали Сьюзен Прайс. Она говорила спокойно, но в руках у неё была та самая папка, которую Келси принесла в день вызова полиции.

— Я получила сообщение о возможной угрозе ребёнку, — сказала Сьюзен. — Мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Мне тоже нужно задать вопросы вам. Кто сообщил?

— Ваша мать.

У Виллы задрожали губы.

— Я не хочу с ней идти.

Я опустилась перед дочерью на колени.

— Ты никуда не пойдёшь. Я рядом.

Сьюзен перевела взгляд на Келси.

— Вы родственница?

— Тётя. Я почти каждый день ухаживаю за Виллой.

— В школьном журнале указано иначе.

Келси побледнела.

Элена принесла журнал регистрации, копию моего письма и официальный лист о вызове. Потом включила громкую связь и снова воспроизвела разговор Гарольда. В кабинете пахло бумагой, мятными леденцами и влажными пальто людей, которые слишком долго стояли в коридоре.

На словах Дайан о том, что вызов полиции станет «первым официальным следом», Сьюзен остановила запись.

— Где вы это взяли?

— Гарольд случайно оставил звонок открытым. Я сохранила разговор сразу после него.

Келси резко повернулась к стеклу.

— Это незаконно! Она специально нас провоцировала.

— Она не знала, что звонок продолжается, — ответила Сьюзен. — Но прежде чем мы будем обсуждать запись, я хочу понять другое. Почему в заявлении сказано, что Вилла боится матери?

Келси открыла рот.

— Потому что Марина нестабильна.

— Конкретнее.

— Она уезжает. Работает допоздна. Оставляет ребёнка с родственниками.

— Которые вызывают полицию из-за игрушки? — спросила Элена.

Келси сжала ремень сумки.

— Вилла толкнула мою дочь.

— И это единственное происшествие? — спросила Сьюзен.

— Да.

Я достала телефон и показала сообщения. Дайан обвиняла меня в неблагодарности, требовала вернуть деньги и обещала рассказать всем, какая я мать. Затем я открыла банковскую историю.

— За три года я перевела семье больше сорока тысяч долларов. После того как я отменила переводы, они подали заявление о моей нестабильности.

Сьюзен листала распечатки, пока не остановилась на последней странице.

— Здесь есть ещё одна подпись.

Я посмотрела на документ и почувствовала, как в пальцах снова появляется холод.

Под заявлением стояла подпись не Дайан, а моя.

Келси выдохнула:

— Это черновик.

— Моя подпись подделана, — сказала я.

— Ты когда-то подписывала похожие бумаги, — быстро ответила Келси. — Мама могла переписать.

— А нотариальная отметка? — спросила Элена.

Келси замолчала.

Сьюзен позвонила в службу, которая указала номер на документе. Пока она ждала ответа, дверь кабинета открылась. На пороге стоял Гарольд.

Он выглядел так, будто за несколько часов стал старше.

— Я пришёл сказать правду, — произнёс он.

Дайан и Келси одновременно повернулись к нему.

— Уходи, — прошипела Дайан.

Гарольд не двинулся.

— Я помогал ей составлять бумаги.

Келси отступила.

— Ты обещал молчать.

— Я обещал Дайан, что не брошу её. Но она хотела не помощи. Она хотела, чтобы Марина снова платила за всех.

Он рассказал, что Дайан придумала план после моего отказа оплачивать кредит Келси. Сначала они собирались представить меня матерью, которая постоянно отсутствует, затем добиться временного проживания Виллы у бабушки. Келси должна была забрать дочь из школы, а Дайан — использовать заявление и вызов полиции как подтверждение.

— Кто написал фразу о том, что Вилла боится дома? — спросила Сьюзен.

Гарольд посмотрел на Дайан.

— Она. Но Вилла никогда этого не говорила.

— Неправда! — крикнула Дайан. — Я защищала ребёнка!

Вилла спрятала лицо у меня на животе.

— Ты сказала, что мама будет мной стыдиться, — прошептала она.

Дайан замерла.

Сьюзен закрыла папку.

— Ребёнок останется с матерью. Никто из родственников не будет иметь доступа к школе без письменного разрешения. А документы с поддельной подписью и ложными сведениями будут переданы для отдельной проверки.

Келси схватилась за спинку стула.

— Но мы семья.

— Семья не заставляет ребёнка бояться полицейских, — ответила Элена.

После этого всё посыпалось быстро. Школа внесла запрет на выдачу Виллы родственникам. Банк остановил спорные списания по старому счёту Дайан. Гарольд передал мне оригинал папки и письменно подтвердил, кто её составлял.

Дайан позвонила мне вечером.

— Марина, ты разрушила нашу семью.

Я стояла у стола Виллы. На нём лежала её кукла, а рядом — листок с детскими рисунками. На одном Вилла нарисовала полицейского, меня и большой жёлтый круг, который должен был быть солнцем.

— Нет, мама. Я просто перестала позволять вам разрушать мою дочь.

— Я хотела, чтобы ты помогала нам.

— Помощь нельзя требовать угрозами.

На другом конце провода зашуршала бумага.

— Келси потеряет машину, если ты не вернёшь деньги.

— Это её кредит. Не мой ребёнок.

Дайан долго молчала, затем спросила:

— Ты правда откажешься от нас?

Я посмотрела на Виллу. Она расчёсывала кукле волосы маленькой голубой расчёской, у которой не хватало двух зубцов.

— Я откажусь только от лжи.

Через неделю Гарольд приехал к нам. Он не просил прощения и не говорил, что всё исправит. Просто положил на стол конверт с копиями документов и чек на сумму, которую успел снять со счёта Дайан до блокировки.

— Это часть денег, которые ты переводила, — сказал он. — Остальное я верну постепенно.

— Почему ты решил заговорить?

Он посмотрел на Виллу.

— Потому что она сжала куклу так, будто это был последний человек, которому она могла доверять.

Я не знала, смогу ли когда-нибудь снова назвать его семьёй. Но взяла документы.

Дайан и Келси больше не пришли к школе. Их заявления были признаны неподтверждёнными, а попытку подделать мою подпись начали разбирать отдельно. Келси продала машину, чтобы покрыть просроченный кредит, и впервые за много лет устроилась на работу. Это не сделало её хорошей сестрой. Но последствия перестали быть чужой обязанностью.

Вилла ещё долго спрашивала, может ли бабушка позвонить в полицию, если ей не понравится её игрушка.

Я отвечала честно:

— Взрослые иногда используют страшные вещи неправильно. Но ты всегда можешь сказать мне правду.

В тот вечер она принесла свою куклу на кухню и поставила её на стул напротив меня.

— Мама, а можно я сама решу, кому её давать?

— Конечно.

— Даже если Брианна попросит?

— Ты можешь поделиться, если хочешь. Но никто не имеет права отнимать твоё.

Вилла кивнула, взяла жёлтую куклу за руку и прикрепила к её платью маленькую бумажную бирку, которую вырезала из школьной тетради.

На ней кривыми буквами было написано: «Моя».

Она подняла игрушку и строго посмотрела на меня.

— Теперь все будут знать.