ЧАСТЬ 4 — Я поднялась за наградой лучшей выпускницы, когда сестра выкрикнула обвинение — и ректор резко побледнел

ЧАСТЬ 4

Это был мой дядя Марио.

Он погиб два года назад в автомобильной аварии на трассе возле Тепика. Так говорила мать. Так было написано в свидетельстве, которое я видела собственными глазами.

Но на экране действительно стояло его имя.

— Ответь, — прошептала Марта.

Я нажала на зелёную кнопку.

Сначала послышалось тяжёлое дыхание, потом скрип стула.

— Валерия, не говори ничего при них, — сказал Марио. — Я жив. И я знаю, куда ушли файлы.

У меня перехватило горло.

— Где ты?

— В гостинице у старого вокзала. Приезжай с Мартой. Не бери родителей.

— Почему ты позволил всем думать, что умер?

На другом конце повисла пауза.

— Потому что именно так меня заставили исчезнуть.

Связь оборвалась.

В аудитории уже никто не пытался сохранить церемонию. Студенты снимали происходящее, преподаватели спорили у стен, а ректор требовал выключить электричество и вывести людей из зала.

— Никто никуда не уйдёт, — сказала Марта. — Сначала университет передаст нам серверные журналы и документы комиссии.

— Вы не имеете права, — огрызнулся Сальседо.

— А вы больше не имеете права распоряжаться архивом.

Хулиан достал из кармана связку ключей.

— Я запер серверную. Ключ у меня. Если кто-то попытается войти, сработает механический замок.

Ректор посмотрел на него с такой ненавистью, что я поняла: Хулиан боялся не зря.

Эстефания подошла ко мне. На её ресницах размазалась тушь, а пальцы дрожали.

— Валерия, пожалуйста. Томас ни при чём.

— Я знаю.

— Если всё всплывёт, клиника прекратит лечение.

— Лечение не должно было оплачиваться украденной жизнью.

Она вздрогнула, словно я ударила её.

— Я думала, ты всё равно всегда меня вытащишь.

В этом и была самая страшная правда. Она не считала меня сестрой. Она считала меня запасным выходом.

Через двадцать минут мы с Мартой приехали в гостиницу. Номер Марио находился на четвёртом этаже, за дверью с облупившейся цифрой семь. Я постучала три раза.

— Кто?

— Валерия.

Засов отодвинулся.

Марио изменился. Волосы поседели, левая нога была скована металлическим фиксатором, а на щеке тянулся тонкий шрам. Но это был он. Тот самый человек, который когда-то научил меня не бояться разобранных компьютеров.

Я не смогла сделать шаг.

— Ты живой.

— Да.

— Мама сказала, что ты умер.

— Мама сказала много чего.

Марио положил на кровать небольшой тканевый мешок. Внутри лежали две флеш-карты и нотариально заверенная копия договора.

— После аварии я узнал, что Сальседо через компанию-посредника продавал университетские исследования. Я собирался рассказать, но он пригрозил, что обвинит меня в краже оборудования и заберёт мастерскую. Потом твоя мать пришла в больницу и сказала, что семья не переживёт скандала.

— Поэтому ты исчез?

— Я был слаб и испугался. Это моя вина.

Он раскрыл договор. В нём стояла подпись ректора и печать компании «Северный узел». Но главным оказалось другое: внизу значилось имя настоящего получателя денег — Роберто Мендоса.

Мой отец.

Я перечитала строку дважды.

— Он получал деньги?

— Не все. Часть ушла на лечение Томаса. Часть — на долги Эстефании. Остальное ваш отец хранил на счёте, о котором никто не знал.

Марта медленно села на край кровати.

— Значит, это была не только схема ректора.

Я закрыла глаза. Отец всегда молчал, когда мать нападала на меня. Я думала, что он просто слабый. Оказалось, он молчал, потому что ему было что терять.

Мы вернулись в университетский зал спустя час. Церемония давно закончилась, но люди не расходились. На сцене стояли члены попечительского совета, преподаватели и представители компании из Монтеррея. Ректор уже не улыбался.

Отец вышел к кафедре сам.

— Валерия, — сказал он, — я не знал, что они изменили твою работу.

— Но знал о деньгах.

Он опустил голову.

— Я думал, что спасаю семью.

— Нет. Ты спасал её видимость.

Мать схватила меня за запястье.

— Ты хочешь уничтожить собственную сестру?

Я осторожно высвободила руку.

— Я хочу, чтобы она перестала жить внутри лжи, которую вы построили вокруг неё.

Эстефания стояла у первого ряда и смотрела на меня. Потом подошла к микрофону.

— Всё правда, — сказала она. — Я вошла в лабораторию. Я взяла файл. Я передала его ректору. Но проект компании отправлял не я.

Она повернулась к отцу.

— Это сделал ты.

Отец словно постарел за одну секунду.

— Эстефания…

— Ты сказал, что если Валерия потеряет работу, она вернётся домой и будет помогать нам. Ты сказал, что её успех разрушает семью.

У меня задрожали колени. Не от удивления. От того, что в самой жестокой версии нашей истории отец всё равно нашёл способ сделать виноватой меня.

Представитель компании забрал договоры и копии журналов. Попечительский совет объявил, что ректор отстранён, а университет аннулирует все решения, основанные на украденных данных. Моё признание лучшей выпускницей не отменили. Его перенесли на отдельное заседание, где присутствовали уже не две тысячи зрителей, а люди, способные проверить каждую подпись.

Эстефания согласилась дать показания и вернуть всё, что осталось от денег. Клиника Томаса получила оплату напрямую от благотворительного фонда, который создала компания из Монтеррея после того, как узнала правду. Это не было подарком мне. Это было решение спасти ребёнка, не превращая его болезнь в оружие.

Отец продал машину и мастерскую, чтобы покрыть долг. Мать переехала к сестре в другой город. Они больше не жили вместе, но и не пытались сделать вид, будто ничего не произошло.

Через неделю я встретилась с Эстефанией в больничном кафе. Между нами стоял стакан воды и маленькая пластиковая машинка Томаса.

— Ты меня когда-нибудь простишь? — спросила она.

Я долго смотрела на её руки.

— Я не знаю.

Она кивнула.

— Это честно.

— Но я не позволю тебе снова исчезнуть за моей спиной. Если хочешь быть рядом с сыном, начни говорить правду врачам, а не просить меня закрывать счета.

— Я начну.

— Не мне обещай.

Эстефания посмотрела на машинку, потом достала из кармана сложенный лист.

— Я написала заявление. В нём указано всё, что сделал ректор и отец.

— Зачем?

— Потому что иначе ты снова будешь единственной, кто платит.

Это не вернуло мне доверия. Но впервые её слова не требовали от меня немедленного спасения.

В день вручения награды я снова поднялась на сцену. На этот раз ректорского кресла не было: его сняли заранее, оставив у стены пустой прямоугольник на ковре. Марта стояла рядом с кафедрой, Хулиан держал архивный журнал, а Марио сидел в первом ряду с костылем возле стула.

Когда мне вручили диплом, я не услышала музыки. Я услышала другое — тихий щелчок металлического ключа-карты в руке Хулиана.

Он поднял её, чтобы показать залу.

На обороте была выгравирована дата моего первого входа в лабораторию. Не дата кражи. Дата, когда я сама получила доступ к системе и начала расследование.

Марио улыбнулся мне.

Я прижала диплом к груди и посмотрела на сестру. Эстефания стояла рядом с Томасом, который держал пластиковую машинку и шептал ей что-то на ухо.

Она не подняла голос.

Не оправдывалась.

Просто протянула мне маленький листок, на котором детской рукой было написано: «Тётя Валерия, спасибо за правду».

Я сложила его и убрала в тот самый белый конверт, который три месяца носила под мантией.

А потом Хулиан повернул ключ-карту к свету, и на её металлической поверхности вспыхнула дата, с которой моя жизнь наконец перестала принадлежать чужой подписи.