ЧАСТЬ 4 — Свекровь собрала родственников, чтобы выселить меня из квартиры, но после одной моей фразы её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…Я посмотрела на Игоря, но он уже не выглядел человеком, который собирается спорить. Он стоял возле стены, прижав ладонь к карману брюк, будто пытался удержать в нём рассыпающуюся жизнь.

— Кто дал показания? — спросила я.

— Сотрудник банка, — ответил Андрей Михайлович. — Его задержали возле архивной комнаты. Он признался, что получил деньги за уничтожение заявления Сергея.

Людмила Петровна медленно поднялась.

— Это недоразумение. Игорь просто хотел помочь брату.

— Помочь? — Ольга смотрела на неё, словно видела впервые. — Ты говорила, что Сергей сам отдал ему деньги.

— Я не знала всех подробностей.

— Ты знала, что он приходил к Сергею в больницу, — сказала я.

Её губы задрожали.

— Я думала, вы помиритесь.

— Он пришёл с дарственной.

Игорь резко шагнул ко мне.

— Я не заставлял его ничего подписывать!

— Тогда почему Сергей включил запись?

Он замолчал.

Андрей Михайлович достал телефон и набрал номер следователя. Через несколько минут в квартиру вошли двое сотрудников полиции. На их обуви блестели капли дождя. Один из них попросил всех оставаться на местах и забрал диктофон в прозрачный пакет.

Игорь попытался позвонить адвокату.

— Мне нужен защитник.

— Конечно, — ответил сотрудник полиции. — Но сначала вы проедете с нами для объяснений.

— Я никуда не поеду.

— Тогда вас сопроводят.

Людмила Петровна вцепилась в рукав сына.

— Игорь, скажи им, что это ошибка.

Он отдёрнул руку.

— Ты сама сказала, что квартира будет моей.

В её глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

— Я хотела, чтобы ты вернул долг.

— Ты обещала, что Алина ничего не получит!

Я закрыла глаза. Мне хотелось, чтобы они замолчали. Не потому, что я боялась услышать правду, а потому, что каждая их фраза делала Сергееву смерть ещё тяжелее.

Когда Игоря вывели, он остановился у двери.

— Ты думаешь, победила? — спросил он.

— Нет.

— Тогда почему так смотришь?

— Потому что больше не обязана тебя спасать.

Он отвернулся первым.

Через два дня в отделении полиции ему включили запись разговора из больничной палаты. Сергей говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово было слышно.

— Ты подпишешь, или она останется без жилья. После моей смерти никто не станет разбираться.

Это говорил Игорь.

— Уйди, — отвечал Сергей.

— Подумай о матери. Она не переживёт, если квартира уйдёт чужой женщине.

— Алина не чужая.

— Для нас — чужая.

Следователь остановил запись.

— Это ваши слова?

Игорь сидел, опустив голову. На столе перед ним лежала его ручка с обломанным колпачком. Он смотрел на неё, но видел, кажется, не её, а собственное отражение в чёрном экране.

— Я был зол, — сказал он.

— Вы угрожали человеку, который находился в больнице.

— Я хотел вернуть деньги.

— Вы оформили кредит на его имя и пытались уничтожить заявление.

Игорь впервые услышал себя со стороны. И понял, что ни одна из его фраз не звучит как семейная ссора. Они звучали как признание.

Людмила Петровна отреклась от него через неделю. Не от любви — от страха потерять собственную квартиру, которую она пыталась продать, чтобы покрыть его долги. Но продажу остановили, а затем выяснилось, что часть денег Игорь переводил на счета своей фирмы.

Ольга приехала ко мне однажды вечером. Она стояла на лестничной площадке и держала в руках пакет с вещами Сергея.

— Это нашла мама, — сказала она. — Она спрятала их в кладовой.

В пакете лежали его свитер, блокнот и деревянная прищепка с выжженной на боку буквой «С». Я забрала её последней.

— Ольга, зачем ты пришла?

— Извиниться.

— За что именно?

Она долго молчала.

— За то, что верила им, а не тебе.

Я не сказала, что всё прощаю. Это было бы неправдой. Но впустила её на кухню и поставила чайник.

Через три месяца я переехала в другой район. Не далеко — всего на сорок минут от прежнего дома, но утренние окна выходили на парк, а не на глухую стену соседнего здания. Я устроилась в небольшое издательство и стала редактировать детские книги. По вечерам возвращалась домой, снимала пальто и слышала, как в соседней квартире смеётся маленькая девочка.

Поначалу каждый звук заставлял меня вздрагивать.

Потом я привыкла.

Я повесила на стену фотографию Сергея, где он стоял у реки в клетчатой рубашке и щурился от солнца. Рядом поставила чашку с отколотой ручкой, из которой он пил кофе по субботам.

Зима пришла рано. В декабре выпал первый снег, и парк стал белым и тихим. Я купила себе красный шарф, научилась не проверять телефон каждые пять минут и снова начала готовить для одного человека — без ощущения, что кого-то предаю.

В январе пришло сообщение от Людмилы Петровны.

«Алина, Игорь всё понял. Он хочет поговорить. Ты могла бы помочь ему с адвокатом. Всё-таки мы семья».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила:

«Я больше не участвую в ваших семейных решениях. Берегите себя».

Она позвонила сразу. Я не взяла трубку.

Через час пришло ещё одно сообщение: «Сергей бы не хотел, чтобы ты была такой жестокой».

Я посмотрела на фотографию.

— Он бы хотел, чтобы я была в безопасности, — сказала я вслух.

И впервые это не прозвучало как оправдание.

Весной я разобрала его вещи. Письма оставила в деревянной коробке, блокнот положила в ящик стола, а ту самую прищепку прикрепила к верёвке на балконе. На ней теперь висел маленький рисунок, который я сделала для детской книги: дом, дерево и окно с жёлтым светом.

Внизу я подписала: «Место, где можно не бояться».

Я долго стояла рядом, пока ветер шевелил бумагу.

Потом закрыла окно.

Медная застёжка папки блеснула на полке в последнем луче солнца. Когда-то я носила эту папку как оружие. Теперь она была просто частью прошлого — тяжёлого, но уже не властного надо мной.

Я взяла прищепку, поправила рисунок и впервые улыбнулась без усилия.

Дом остался не им.

Дом остался мне.