ЧАСТЬ 4 — Я спасала империю мужа трое суток, но увидела его в нашей постели — и лицо охранника внезапно побледнело

ЧАСТЬ 4

— Какой ещё ребёнок? — спросила я.

В 8:42 утра переговорная казалась слишком маленькой для всех секретов, которые в ней накопились.

Адриан стоял у окна, Слоун сидела на краю стола, а Томас держал медный провод двумя пальцами, словно тот мог обжечь.

— Четыре года назад, — сказал Адриан, — у Слоун были осложнения. Ребёнка перевели в частную клинику под чужой фамилией. Ты тогда проверяла договор с клиникой от имени компании.

— Я подписывала оплату лечения сотрудников. Не медицинские документы.

— Один документ подписала.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист.

На нём стояла моя подпись.

Я узнала её сразу. Наклон первой буквы, короткий росчерк в конце. Но рядом была дата, когда я находилась в другом городе.

— Это тоже подделка?

— Нет, — сказал Адриан.

Я подняла глаза.

Он сглотнул.

— Это настоящая подпись. Но ты подписала чистый бланк, когда мы оформляли благотворительный фонд. Виктор использовал его, чтобы зарегистрировать опекунство над мальчиком.

Слоун резко встала.

— Ты говорил, что Нора знала!

— Я говорил, что она сможет помочь, если узнает.

— Ты сказал, что она отказалась от ребёнка!

У меня заледенели пальцы.

— Что?

Слоун смотрела на меня с таким ужасом, будто увидела не соперницу, а человека, которого годами ненавидела по чужой лжи.

— Виктор сказал, что ты не захотела даже встретиться с ним. Что ты подписала отказ.

— Я никогда не видела этого ребёнка.

Томас раскрыл свой журнал.

— Потому что в день регистрации тебя не было в клинике. Я проверил журнал входа. Подпись появилась ночью, когда доступ к архиву был только у Виктора и Адриана.

Адриан закрыл глаза.

— Я не знал, что он использует бланк для этого.

— Но знал, что мальчик существует.

— Да.

— И четыре года молчал.

Он не ответил.

Я почувствовала не ревность, а что-то тяжелее. Адриан не просто изменил мне. Он построил вокруг больного ребёнка стену из лжи, а кирпичами сделал мои имя, работу и доверие.

— Как его зовут? — спросила я.

— Итан.

Слоун сжала ладони.

— Ему семь лет. Он ждёт пересадку. Виктор единственный, кто знает, где находится подходящий донор.

— Нет, — сказал Томас. — Не единственный.

Он достал из футляра маленькую карточку с медицинским кодом.

— Я отправил запрос старому архивариусу клиники. Донор был найден ещё год назад. Но согласие заблокировали по распоряжению Виктора.

— Кто донор? — спросила я.

Томас посмотрел на меня.

— Вы.

Комната качнулась.

Я ухватилась за спинку стула. На его деревянной поверхности была глубокая царапина, и я провела по ней пальцем, чтобы не упасть.

— Это невозможно.

— Анализ совместимости проводили по образцу, который ты сдавала для фонда. Совпадение почти полное.

Слоун закрыла рот ладонью.

Адриан шагнул ко мне.

— Я узнал три месяца назад. Виктор сказал, что если я раскрою правду, он уничтожит все записи и увезёт Итана.

— Поэтому ты решил украсть терминал.

— Я решил купить время.

— Ты купил только ложь.

В 9:18 мы приехали в старое терминальное управление. Здание стояло между контейнерными кранами и железнодорожными путями. Воздух пах дизелем, ржавчиной и солёной водой.

Виктор ждал в диспетчерской. На нём был тёмный плащ, а в руке он держал папку с оригиналом сделки.

— Нора, — сказал он. — Вы всегда были самым умным человеком в этой семье.

— Не называйте нас семьёй.

— Вы приехали одна?

— Нет. Но говорить буду я.

Адриан остался за дверью. Слоун сидела в машине рядом с клиникой и ждала моего звонка.

Виктор усмехнулся.

— Принесли документы?

— Принесла кое-что важнее.

Я положила на стол копию медицинского запроса.

— Донор найден. Я подхожу Итану.

Его улыбка исчезла.

— Вы не понимаете, что делаете.

— Понимаю. Вы держали ребёнка без лечения, чтобы заставить Адриана отдать терминал.

— Я защищал своего сына.

— Нет. Вы превращали его болезнь в рычаг.

Виктор ударил ладонью по столу.

— Адриан украл у меня четыре года!

— А вы украли у него право рассказать правду. Вы оба сделали Итана заложником.

Он замер, когда за моей спиной появился Томас.

— Архивариус клиники уже получил копии, — сказал тот. — Если мы не позвоним через десять минут, документы уйдут в совет компании и медицинский фонд.

Виктор повернулся к Адриану.

— Ты привёл её сюда, чтобы сдать меня?

Адриан ответил не сразу.

— Я привёл её, потому что больше не могу решать за неё.

Это был первый честный поступок, который я увидела от него за всю ночь. Слишком поздний. Но честный.

Виктор раскрыл папку и разорвал страницу с моей поддельной подписью.

— Если я подпишу согласие на лечение, вы заберёте у меня сына.

— Нет, — сказала я. — Я заберу его из сделки. Не из вашей жизни.

— Вы мне не верите.

— Не верю. Но Итан не виноват в том, что вы стали таким.

В клинике врач сказала, что пересадку можно начать после подтверждения согласия. Я подписала медицинские бумаги сама. Рука дрожала, но подпись была моей.

Слоун стояла напротив и плакала, глядя на каждую букву.

— Почему вы помогаете ему? — спросила она.

— Потому что ребёнок не должен расплачиваться за взрослых.

Адриан подошёл позже, когда Виктор уже уехал с сопровождающим врачом. Он остановился в нескольких шагах.

— Я отдам тебе все полномочия, — сказал он. — Совет получит полный отчёт. Терминал останется под независимым управлением. Я не буду скрывать ни одну подпись.

— А Слоун?

— Она уйдёт из компании.

Слоун покачала головой.

— Я уйду сама. И останусь с Итаном.

Я посмотрела на Адриана.

— Наш брак закончился не сегодня ночью. Он закончился тогда, когда ты решил, что можешь использовать моё имя и назвать это защитой.

Он кивнул.

— Я знаю.

— Нет. Ты только начинаешь узнавать.

Через два дня совет компании отменил передачу терминала. Маркусу Беллу я приказала сохранить журналы охраны, и он передал их независимому комитету. Томас восстановил архивные записи. Виктор подписал согласие на лечение, а затем признал, что подделал ещё три документа, чтобы заставить Адриана поверить в угрозу немедленной продажи.

Адриан лишился должности руководителя группы. Слоун дала показания комитету и уехала из города вместе с Итаном, когда врачи подтвердили начало лечения.

Я не простила Адриана.

Но и не стала уничтожать компанию, которую строила пятнадцать лет. Я разделила её на независимые фонды, вывела семейные счета из управления и передала работникам долю, которую они могли потерять из-за чужой войны.

Через неделю я приехала в клинику подписать последние бумаги.

Итан сидел на стуле у процедурной, маленький, худой, с бумажным браслетом на запястье. В руках он держал игрушечный контейнеровоз.

— Ты Нора? — спросил он.

— Да.

— Мама сказала, ты спасла меня.

Я присела перед ним.

— Тебя спасли врачи. Я только подписала нужную бумагу.

Он посмотрел на мою руку.

— У тебя подпись красивая.

Я улыбнулась впервые за много часов.

— Она не всегда приносит хорошие вещи.

Итан протянул мне игрушечный корабль.

— Тогда подпиши здесь. Это будет наш груз.

На пластмассовом борту была крошечная белая полоска для имени.

Я взяла ручку и написала: «Итан».

Рядом он сам вывел неровными буквами: «Терминал девять».

Я посмотрела на эту надпись и поняла: из-за неё началась война лжи, но именно она привела меня сюда — к ребёнку, чью жизнь взрослые пытались купить друг у друга.

Из процедурной вышла врач.

— Мы готовы.

Итан крепче сжал мою ладонь.

— Ты подождёшь?

— Подожду.

Он кивнул, а потом спрятал игрушечный контейнеровоз в карман своей пижамы.

На белой полоске остались две подписи: моя ровная и его неровная.

В этот раз обе были настоящими.