ЧАСТЬ 4 — Я приехала на собственную свадьбу, а ворота оказались заперты; после одного звонка моей свекрови улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Какого человека? — спросила я.

В трубке на секунду стало тихо.

— Джулиана Вейла. Но в документе указано, что вы согласились заменить его поручителем.

Я посмотрела на Джулиана.

Он стоял в центре старого заводского зала, среди складных стульев, коробок с тарелками и людей, которые ещё час назад должны были сидеть за его праздничным столом.

— Вы уверены? — спросила я.

— У нас есть экземпляр с электронной отметкой. Отправитель зарегистрирован через устройство господина Вейла.

Джулиан резко шагнул ко мне.

— Не слушай их.

— Ты только что сказал, что это не имеет отношения к свадьбе.

— Потому что мама всё усложнила.

— А документ с моим именем кто отправил?

Он провёл ладонью по лицу. На белой манжете осталась тёмная полоса от мокрого кирпича, к которому он прислонился.

— Я хотел защитить отель.

— Ты хотел защитить отель моей компанией.

— У тебя были деньги.

Он произнёс это тихо, почти устало, словно речь шла о погоде и он наконец перестал притворяться, что не понимает вопроса.

Камилла сделала шаг вперёд.

— Джулиан, ты вообще слышишь себя?

— А что мне оставалось? — Он повернулся к ней. — Мой отец умер, оставив долги. Мать годами удерживала отель на кредитах. Если мы потеряем его, вся семья окажется на улице.

— Поэтому ты решил жениться на Елене? — спросил Маркус.

— Я любил её.

Я сжала телефон так сильно, что ноготь впился в ладонь.

— Любил меня или мою компанию?

Он посмотрел на меня. В его глазах была паника, но не раскаяние.

— Сначала это не имело значения.

Эта фраза оказалась страшнее любого признания.

Я вспомнила первое знакомство с Беатрис. Тогда она провела пальцем по папке с моими проектами и сказала: «У такой девочки, как ты, должен быть кто-то, кто умеет распоряжаться настоящими активами». Я решила, что она просто высокомерна.

Оказалось, она изучала меня.

— Где Беатрис? — спросила я.

Джулиан отвёл взгляд.

— В Крест-Вью.

— Она знает, что банк нашёл второй документ?

— Нет.

— Тогда позвони ей.

— Зачем?

— Потому что я хочу услышать, как она объяснит, почему использовала моё имя.

Он покачал головой.

— Елена, пожалуйста.

— Звони.

Джулиан достал телефон. Беатрис ответила сразу, и её голос прозвучал так громко, что его услышали все вокруг.

— Где ты? Гости ждут. Я сказала ведущему объявить перенос церемонии на двадцать минут.

— Мама, банк нашёл документ.

— Какой документ?

— Тот, где Елена заменяет меня поручителем.

На другом конце раздался резкий вдох.

— Ты не должен был ей говорить.

Никто не пошевелился.

Джулиан медленно опустил телефон.

— Мама…

— Что? — её голос стал жёстким. — Если она выйдет за тебя, всё будет решено. Неужели ты собираешься разрушить семью из-за её чувств?

Я забрала телефон из его руки.

— Беатрис, вы перенесли мою свадьбу, подделали отмену договора и попытались заставить меня подписать залог перед двумястами людьми.

— Я дала тебе фамилию и положение.

— Вы не дали мне права распоряжаться моей жизнью.

— Без Джулиана ты никто в нашем кругу.

Я оглянулась на зал. На Маркуса, который продолжал расставлять свечи. На Камиллу, державшую в руках мой букет. На Артура, который дрожал, но всё-таки пришёл. На людей, приехавших сюда не ради фамилии Вейлов.

— Тогда почему вы так старались забрать мою компанию?

Беатрис замолчала.

Телефон выскользнул из моей руки и упал на стол.

Через минуту снаружи затормозил автобус. Из него начали выходить гости. Беатрис, должно быть, поняла, что Крест-Вью больше не удержит их. Часть людей приехала из любопытства, часть — потому что не хотела участвовать в обмане, а несколько пожилых родственников Джулиана просто устали сидеть в чужом клубе и ждать.

Моя тётя Софи подошла ко мне и поправила накидку, съехавшую с плеча.

— Ты хочешь отменить всё? — спросила она.

Я посмотрела на кольцо.

— Свадьбу — да.

— А праздник?

Я взглянула на бетонный пол, на бумажные гирлянды, которые Камилла успела натянуть между стальными балками, и на Маркуса, который поставил на стол первый серебряный чайник.

— Праздник оставим. Только он будет не в честь того, что я стала частью их семьи.

Я сняла кольцо и положила его на копию соглашения.

Джулиан вздрогнул.

— Елена, не делай этого.

— Ты уже сделал.

— Я могу всё исправить.

— Нет. Ты можешь продать отель, отказаться от сделки или признаться банку, что использовал моё имя. Но исправлять это буду не я.

Он опустился на складной стул. Тот жалобно скрипнул под ним.

В полдень мы не провели церемонию. Вместо неё я вышла к гостям и сказала правду. Без красивых формулировок. Без попытки защитить Джулиана.

Я рассказала о Блэквуде, о поддельном письме, о соглашении и о долге в сорок два миллиона. Люди слушали молча. Потом один из родственников Джулиана встал.

— Беатрис сказала, что невеста согласна на слияние.

— Она солгала, — ответила я.

— А Джулиан?

Я посмотрела на него.

Он не поднял головы.

— Он подписал бумаги.

Этого хватило.

Гости начали уходить небольшими группами. Никто не кричал. Никто не аплодировал. Просто люди забирали пальто и букеты, словно из зала вынесли невесту, а вместе с ней — всю тщательно подготовленную декорацию.

В два часа дня Артур позвонил в банк и подтвердил, что я не давала согласия на залог. Затем он отправил им копии соглашения и поддельной отмены. Для Беатрис это стало началом финансовой проверки, но я не стала добиваться её наказания отдельной войной. Ей пришлось самой объяснять кредиторам, почему деньги отеля ушли на мероприятие, которое не состоялось.

Крест-Вью вернуло моё оборудование после того, как Маркус показал настоящий договор. Беатрис отказалась оплачивать остаток, и клуб заблокировал её праздничный счёт. Те самые салфетки с её монограммой забрали со столов и сложили в коробки.

Я попросила Маркуса привезти их на завод.

Не для свадьбы.

Мы разложили на них хлеб и горячие пироги, которые должны были подавать гостям Вейлов. Рабочие старого стекольного завода, соседи и приглашённые люди ели стоя, смеясь и делясь историями. Камилла сняла с моей фаты длинную металлическую стружку и приколола её к букету вместо ленты.

— Выглядит странно, — сказала она.

— Зато честно.

К вечеру Джулиан подошёл ко мне у стола с нетронутым тортом. На верхушке стояли две фигурки, которые Беатрис заказала без моего ведома: жених смотрел вперёд, а невеста — на его фамилию.

— Я не знаю, куда идти, — сказал он.

— В банк.

— Ты правда ничего не оставишь?

— Я оставлю тебе то, что принадлежит тебе.

— Что именно?

Я указала на кольцо, лежавшее рядом с соглашением.

— Это. И все решения, которые ты принимал без меня.

Он долго смотрел на кольцо.

— Я любил тебя.

— Возможно. Но ты любил меня так, будто имел право выставить счёт.

Он не стал спорить.

Джулиан взял кольцо и ушёл. У выхода он остановился, но не обернулся. Через стеклянные стены было видно, как он сел в машину, долго сидел неподвижно, а потом поехал в сторону банка.

Беатрис не приехала. Она прислала курьера за коробками с салфетками и тортом, но Маркус вернул всё обратно.

— Это теперь ваше? — спросил он.

— Нет, — сказала я. — Это доказательство того, как легко люди путают красивую упаковку с правом распоряжаться чужой жизнью.

Вечером Томас принёс мне ключ от Блэквуда. На его металлической поверхности был вырезан дубовый лист, такой же, как на его булавке.

— Если когда-нибудь снова захотите провести там праздник, — сказал он, — договор будет только на ваше имя.

Я улыбнулась.

— Не свадьбу.

— Я понял.

— Благотворительный вечер. Для женщин, которых заставляют подписывать то, чего они не читали.

Томас впервые за день рассмеялся.

Через неделю я открыла отдельный счёт и направила туда все деньги, которые удалось вернуть за отменённые услуги. Маркус согласился обслужить первый вечер бесплатно. Камилла повесила у входа табличку, написанную от руки: «Здесь никто не решает за невесту».

Но самую важную вещь я сделала в тот день, ещё до того как гости разошлись.

Я вычеркнула свою фамилию из строки, где Беатрис уже мысленно распорядилась моей компанией, и рядом написала одну короткую фразу: «Согласие не было дано».

Под ней поставила подпись.

Свою настоящую.

А потом подала первый кусок торта не Джулиану и не его матери, а Артуру Беллу, который пришёл в промокшем пиджаке и всё-таки заговорил.

Он поднял тарелку и сказал:

— За то, что вы успели до полудня.

Я посмотрела на бетонный пол, на стружку в букете, на несостоявшуюся арку и на кольцо, которое больше не связывало меня ни с одним чужим долгом.

— Нет, — ответила я. — За то, что никто больше не подпишет мою жизнь вместо меня.

На столе рядом с тортом лежала салфетка с монограммой Беатрис. Я перевернула её чистой стороной вверх и написала на ней план первого благотворительного вечера.