ЧАСТЬ 4 — Я заподозрил служанку в краже еды, но после одного взгляда в полуразрушенном доме моя жена побледнела

ЧАСТЬ 4

Я не сразу понял смысл её последних слов.

В печи треснула поленья, и на стене дрогнула тень старых часов без стрелок.

— Какой дом? — спросил я.

— Этот, — ответила Вероника. — Ты купил его на своё имя, но залог оформлен через компанию. Если начнёшь шуметь, банк заберёт его через несколько дней.

Отец поднял голову.

— Ты заложила дом, который мы получили от твоего деда?

— Вы всё равно в нём не жили нормально.

— Это наш единственный дом, — сказала Кармен.

Вероника пожала плечами.

— Александр всё решит. Он всегда решал за вас.

Эти слова наконец вернули мне способность думать.

Я посмотрел на Матео.

— Вы можете оставить журнал у меня?

— Могу. Но есть ещё человек, с которым вам следует поговорить.

— Кто?

— Нотариус Сальвадор Нуньес. Он оформлял перевод от Антонио. И хранил второй экземпляр соглашения.

Вероника резко побледнела.

Я заметил это.

Не из-за журнала. Не из-за писем.

Из-за имени нотариуса.

— Ты знала, что он сохранил копию? — спросил я.

— Я не обязана отвечать на твои вопросы.

— Но ты уже ответила лицом.

Она схватила сумку и направилась к машине. Я не стал её удерживать.

— Уезжай, — сказал я. — Но до утра не трогай ни один счёт и ни один документ компании.

— Ты мне угрожаешь?

— Нет. Я предупреждаю, что с этого момента все решения будут проверяться.

Она остановилась у крыльца.

— Ты разрушишь всё, что я для тебя сделала.

— Нет. Я проверю, что именно ты сделала.

Вероника уехала, подняв колёсами пыль, хотя дорога была мокрой.

Я остался возле родителей.

Антонио сидел у стола, а Кармен перебирала письма. На каждом конверте были разные даты. Семнадцать лет моей жизни лежали передо мной пачкой тонких бумажных прямоугольников.

Первое письмо было написано через неделю после моего отъезда.

«Сын, мы не сердимся. Приезжай, когда сможешь».

Второе — через месяц.

«Твой отец продал мастерскую. Он говорит, что ты купишь машину».

Третье было коротким.

«Мы получили назад письмо. Не знаем почему».

Я читал и чувствовал, как рушится не только обида, но и образ самого себя. Я считал себя человеком, который вырвался из бедности один. Оказывается, за мной стояли руки отца, продавшего мастерскую, и мать, которая годами ждала у окна каждую пятницу.

— Почему вы не приехали сами? — спросил я.

Антонио посмотрел на свою трость.

— Приезжали. Три раза.

— Я вас не видел.

— Охранник не пускал нас к воротам. Говорил, что ты распорядился не впускать.

Я закрыл глаза.

В памяти всплыл старый разговор с охранником. Он действительно сказал: «Вашим родителям лучше не появляться без приглашения». Я тогда удивился, но Вероника ответила, что сама всё уладит.

Мне стало физически больно.

— Мама, прости меня.

Кармен сжала письмо.

— Мне не нужно, чтобы ты страдал. Мне нужно, чтобы ты остался рядом, пока я ещё узнаю тебя.

Утром мы поехали к нотариусу Сальвадору Нуньесу. Люсия осталась с родителями, а Матео настоял, чтобы поехать со мной.

Контора находилась на втором этаже старого здания возле рынка. В коридоре пахло воском и бумагой. На стене висели часы, которые спешили на семь минут.

Сальвадор оказался худым мужчиной с серебряными очками.

— Я ждал, что вы придёте раньше, — сказал он.

— Почему не связались со мной?

— Ваша жена сообщила, что вы не желаете иметь дела с родителями и просили не беспокоить вас.

Он достал из шкафа папку с тканевой обложкой.

— Ваш отец не просто передал деньги. Он сохранил за вами право на часть семейной земли. Если компания обанкротится, участок не может быть использован для погашения её долгов.

Я посмотрел на Матео.

Тот кивнул.

— Антонио думал наперёд.

Сальвадор перелистнул папку.

— Но есть проблема. Ваша жена несколько лет назад принесла доверенность, будто вы разрешили ей распоряжаться этой землёй.

— Я её не подписывал.

— Я тоже в этом сомневался. Поэтому не зарегистрировал документ. Он остался у меня.

Это был неожиданный поворот. Вероника не завладела землёй. Она пыталась это сделать, но нотариус не поверил подписи.

Я забрал копию, а затем позвонил финансовому директору.

— Остановите все операции по личным счетам и компании. Никаких переводов без моего личного подтверждения.

— Уже поздно, — ответил он. — Сегодня в девять собрание совета.

— Тогда перенесите его в большой зал и пригласите всех владельцев долей.

— Ваша жена говорит, что вы не в состоянии руководить.

— Пусть повторит это при свидетелях.

Собрание началось в полдень.

За длинным столом сидели пять членов совета, бухгалтер и Вероника. Она надела тёмный костюм и держала перед собой папку. На обложке была золотая эмблема нашей компании.

Я вошёл вместе с отцом, матерью, Люсией, Матео и нотариусом.

Разговоры сразу оборвались.

— Ты привёл сюда больных людей для спектакля? — спросила Вероника.

— Я привёл свидетелей.

— Твой отец едва стоит на ногах.

— Зато помнит, кому принадлежали деньги.

Председатель совета, Рикардо Сантос, поднял руку.

— Давайте по существу.

Вероника встала.

— Александр больше не контролирует решения компании. После нервного срыва он подписал передачу полномочий мне. Кроме того, его родители требуют от компании имущество, которое никогда ей не принадлежало.

Я положил на стол нотариальную копию.

— Вот документ, подтверждающий, что деньги на запуск компании подарил мне отец. Вот соглашение о земле. А вот журнал, где записано, как моя жена забирала письма родителей и просила отмечать их как отказавшихся.

Вероника посмотрела на Матео.

— Старик ошибается.

— Тогда объясните подпись, — сказал нотариус.

Он положил перед ней расписку.

На ней стояло её имя.

Вероника взяла документ двумя пальцами.

— Я делала это ради него.

Рикардо нахмурился.

— Ради кого?

— Ради Александра. Его родители хотели забрать его деньги. Они всегда считали его слабым. Я единственная, кто верил в него.

Отец встал, опираясь на трость.

— Я продал мастерскую, чтобы он не занимал у чужих людей.

— Вы продали мастерскую, чтобы купить власть над ним!

— Нет, — сказал Антонио. — Я отдал ему всё, что мог. А ты убедила его, что это была подачка.

Мать подошла к столу и положила перед Вероникой деревянную коробку.

Я не заметил, что она принесла её с собой.

— В ней фотографии, — сказала Кармен. — На каждой Александр рядом с отцом. Мы хотели показать ему, что он никогда не был один.

Вероника оттолкнула коробку.

Крышка открылась, фотографии рассыпались по столу.

На одной из них я был совсем маленьким и сидел на плечах Антонио. На другой отец держал мой первый чертёж грузовика. На третьей мы втроём стояли у мастерской, ещё не зная, что через год она исчезнет из нашей жизни.

Я поднял последнюю фотографию.

На обороте отец написал: «Он уехал не от нас. Мы отправили его туда, где у него будет шанс».

Вероника смотрела на снимок, и в её лице впервые не осталось уверенности.

— Я не хотела, чтобы он вернулся сюда, — сказала она тихо. — Если бы он узнал, что всё началось с вас, он бы понял, что я ему не нужна.

Рикардо закрыл папку.

— Голосование по передаче контроля отменяется. Все полномочия возвращаются Александру до полной проверки счетов.

Вероника резко повернулась ко мне.

— Ты собираешься выгнать меня из компании?

Я долго смотрел на неё.

— Нет. Я оставлю тебе долю, которую ты получила законно. Но управление закончится сегодня.

— После всего, что я сделала?

— Именно после этого.

Она сжала губы.

— Ты без меня никто.

Отец тихо ответил:

— Он был кем-то ещё до того, как встретил тебя.

Вероника ушла не сразу. Она остановилась у стола, где лежала рассыпанная фотография с моим первым грузовиком, и осторожно подняла её.

Я ожидал слёз, просьб или новой угрозы.

Она лишь положила снимок обратно.

— Я думала, если отрежу тебя от них, ты останешься со мной.

— Ты могла просто попросить меня остаться.

— Я не умела просить.

— Поэтому ты решила лишить меня выбора.

Она кивнула, словно сама услышала приговор своим словам, но я не стал продолжать.

Мы продали часть моих личных вложений, чтобы закрыть залог на дом родителей. Я перевёл им деньги не как возвращение долга, а как оплату лечения Кармен и ремонта крыши. Антонио долго сопротивлялся.

— Это не милость, — сказал я. — Это то, что я обязан был знать семнадцать лет назад.

Он ответил не сразу.

— Тогда помоги мне починить не крышу.

— Что именно?

— Старую вывеску мастерской. Она всё ещё лежит в сарае.

Через неделю мы достали её из-под ржавых инструментов. Буквы почти стёрлись, но фамилия читалась. Люсия держала лестницу, Матео подавал кисти, Кармен сидела на крыльце и руководила цветом краски.

Я поднимался всё выше, пока отец снизу не крикнул:

— Алекс, левее! Там буква пропадает!

— Я вижу!

— Нет, ты всегда плохо видел мелкие детали!

Я рассмеялся.

Он тоже.

Внизу на верёвке сушились письма, которые Кармен больше не собиралась хранить в коробке. Она развешивала их рядом с фотографиями, чтобы чернила выпрямились после долгих лет.

Я взял снимок с красными часами на моём запястье и прикрепил его к новой вывеске.

На обороте оставалась отцовская надпись.

«Он уехал не от нас. Мы отправили его туда, где у него будет шанс».

Антонио посмотрел на фотографию и сказал:

— Теперь возвращайся не из чувства вины.

Я спустился с лестницы.

— А зачем?

Он указал на пустое место под вывеской, где ещё не хватало одной буквы.

— Потому что мастерская без сына всё равно недостроена.

Я взял кисть и вывел последнюю букву фамилии рядом с его рукой.