ЧАСТЬ 4 — Я спокойно согласилась на развод после его признания об Алисе, но когда он увидел мою папку, его рука дрогнула

ЧАСТЬ 4

…Я не двинулась с места.

— Кто такие «они»?

Артём посмотрел на телефон, потом на Николая. В его лице больше не было ни раздражения, ни красивой уверенности человека, который уже выбрал себе новую жизнь.

Там был страх.

— Это люди, у которых я занял деньги, — сказал он.

— Название.

— Компания «Высота Парк».

Марина резко подняла голову.

— Те самые, что хотели купить наш отдел?

— Они не хотели покупать, — ответил Артём. — Они хотели получить доступ к заключениям и печатям. Если бы у них оказался мой отдел, они смогли бы проводить аттракционы через фиктивные проверки.

Я вспомнила красное поле на своём мониторе, акт колеса обозрения и десятки объектов, которые владельцы пытались открыть раньше срока.

— А Алиса?

Он закрыл глаза.

— Она работала на них.

Слова упали между нами тяжелее металлической балки.

Я не поверила сразу. Не потому, что жалела Алису. Просто слишком много раз за вечер моя реальность меняла форму.

— Она знала о долгах?

— С самого начала.

— И ты думал, что она любит тебя?

Артём сжал телефон так, что побелели костяшки.

— Я думал, что ей нужен я, а не твои документы.

Николай медленно покачал головой.

— Гриша говорил, что самое опасное в плохой конструкции — не трещина. А нагрузка, которую от неё прячут.

Артём резко повернулся к нему.

— Хватит говорить загадками!

— Тогда говори сам, — сказала я. — Сколько ты им уже отдал?

Он назвал сумму.

Два миллиона четыреста тысяч.

Ровно столько, сколько было указано в расписке.

— И сколько осталось на нашем счёте?

— Ничего, — ответил он.

Я закрыла глаза. Передо мной всплыл мамин голос: «Зоя одна не потянет, у неё вся пенсия расписана». Я перевела ей деньги утром, ещё не зная, что к вечеру сама окажусь перед пустым счётом.

— Ты взял наши накопления?

— Я собирался вернуть.

— Ты всё время повторяешь это слово, будто оно превращает кражу в ошибку.

Телефон снова зазвонил.

На этот раз Артём ответил.

— Я сказал, что принесу бумаги утром.

Из динамика донёсся мужской голос, спокойный и липкий:

— Утро наступит быстро. Если не будет доверенности, мы отправим материалы о твоих махинациях в отдел Ксении и расскажем, кто помогал нам получить доступ.

Артём посмотрел на меня.

— Не трогайте её.

— Тогда принеси её подпись.

Звонок оборвался.

Я протянула руку.

— Телефон.

— Зачем?

— Потому что разговор услышали все.

Он отдал аппарат. Я не собиралась превращать это в спектакль с записью и признаниями. Мне было достаточно одного: человек на том конце подтвердил, что документы нужны именно от меня.

Марина достала из сумки папку с копиями всех актов за последние два года.

— Я отправила их на независимую экспертизу ещё утром, — сказала она. — Гриша просил не ждать.

Я посмотрела на неё.

— Почему ты не сказала раньше?

— Потому что боялась, что Артём уничтожит документы. А потом Гриша умер, и я поняла: молчание тоже может кого-то убить.

Внутри меня поднялась волна злости. Но за злостью стояла усталость, а за усталостью — ясность.

Я позвонила матери.

— Мам, у тебя дома есть папка от папы? Та, что лежала в антресоли после наследства.

— Есть. А что случилось?

— Проверь, пожалуйста, все бумаги. Нужен документ о передаче мне доли в бюро.

Мама помолчала.

— Ксюш, твой отец передал её не тебе.

Я застыла.

— Что?

— Он оформил долю на Гришу. А Гриша потом оставил её тебе. Я думала, ты знаешь.

Николай выругался шёпотом.

Марина медленно села на ящик.

Я вспомнила квартиру, полученную после смерти отца, и то, как всегда считала её единственным наследством. Оказалось, дядя Гриша годами держал вторую часть бизнеса на себе, чтобы ни один кредитор моего отца не добрался до неё.

— Поэтому они не могли забрать отдел, — сказала я.

— Пока не получили твою подпись, — ответила Марина.

В этот момент снаружи хлопнула дверь машины.

У мастерской остановился чёрный внедорожник. Из него вышла Алиса. На ней была жёлтая страховочная куртка, а в руке — связка карабинов. Она вошла без стука и сразу увидела Артёма.

— Ты не принёс документы, — сказала она.

— Уходи, — ответил он.

Алиса перевела взгляд на меня.

— Ксения, вы не понимаете, что происходит. Ваш муж задолжал людям, которые не любят ждать.

— А ты любишь ждать?

Она усмехнулась.

— Мне обещали долю в парке.

— За что?

— За помощь.

— В краже моего отдела?

Её улыбка исчезла.

— Я не крала.

— Тогда зачем пришла?

Алиса положила на верстак тонкую папку.

— Потому что хочу выйти из этого живой.

Внутри лежали счета, переписка и копия договора. Но главное было не это. На последней странице стояла подпись Воронцова и условие: после получения моего отдела весь долг Артёма списывался, а Алиса получала место управляющей в новом парке.

— Он обещал тебе жизнь рядом с ним? — спросила я.

— Он обещал, что вы подпишете.

Артём шагнул к ней.

— Ты знала, что они угрожали Грише?

— Я знала, что его нужно было заставить замолчать.

Николай рванулся вперёд, но я остановила его рукой.

— Что значит «заставить»?

Алиса побледнела.

— В тот день они приехали к нему. Я была в машине. Воронцов сказал, что если старик отдаст бумаги, всё закончится. Гриша отказался. Потом ему стало плохо.

— Ты вызвала скорую?

Она опустила глаза.

— Нет.

В мастерской стало невозможно дышать.

— Почему?

— Мне приказали уехать.

Артём отступил к стене.

— Ты сказала, что он умер сам.

— Я сказала то, что мне велели.

Я смотрела на неё и чувствовала не торжество, а ледяную пустоту. Дядя Гриша был жив, когда они уехали. Возможно, его можно было спасти. Возможно, нет. Но теперь эта возможность навсегда стала частью их вины.

Я взяла папку Алисы и позвонила нотариусу, который заверял заявление Гриши. Он приехал через час вместе с представителем страховой компании и принял у нас документы. Затем мы составили подробное заявление о попытке незаконного захвата отдела и передали материалы в финансовую службу страховщика: поддельные акты означали угрозу десяткам людей, а не только моему имуществу.

Воронцов позвонил сам.

— Вы не понимаете, с кем связались, — сказал он.

— Понимаю, — ответила я. — С человеком, который не умеет строить ничего, кроме чужих долгов.

— Ваш муж всё подписал.

— Не всё.

Я достала из конверта заявление Гриши и прочитала вслух пункт, который до этого пропустила: право собственности на отдел переходило ко мне окончательно только после моей личной подписи в реестре. Ни Артём, ни Воронцов, ни любой посредник не могли распоряжаться этой долей.

На другом конце повисла пауза.

— Вы пожалеете, — сказал Воронцов.

— Возможно. Но сожалеть о сохранённом аттракционе безопаснее, чем о погибшем человеке.

Я отключилась.

Артём сидел на перевёрнутом ведре и смотрел на свои ладони.

— Ксения, я не хотел, чтобы Гриша умер.

— Но хотел, чтобы он замолчал.

— Я думал, что только подпись нужна. Я не знал, что они приедут.

— Ты знал достаточно, чтобы спрятать долги. Достаточно, чтобы украсть документы. Достаточно, чтобы сегодня подать на развод и оставить меня рядом с пустым счётом.

Он поднял голову.

— Что ты сделаешь со мной?

Я посмотрела на него долго.

Когда-то этот человек боялся эскалаторов и смеялся, если я называла его трусом. Когда-то он собирал полку из кривых досок. Я не могла стереть эти годы, но могла перестать использовать их как оправдание для настоящего.

— Развод останется, — сказала я. — Твою долю в квартире я выкуплю из денег, которые должна была получить от продажи машины. Долги ты будешь закрывать сам.

— А если я не смогу?

— Тогда ты ответишь перед теми, кому обещал чужую собственность.

Я не произнесла ни слова о прощении.

Алиса ушла первой. Она передала все документы и дала письменные показания, чтобы получить защиту от людей Воронцова. Это не возвращало Гришу, но хотя бы перестало скрывать последнюю ночь его жизни.

Марина осталась работать со мной. Мы пересобрали отдел, отменили все акты, которые Артём пытался провести через новую фирму, и добились повторной проверки каждого опасного объекта. На первом же заседании комиссии я лично подписала заключение по колесу обозрения в Заречье.

Оно не соответствовало требованиям безопасности.

Парк закрыли до ремонта.

На верстаке дяди Гриши остался латунный ключ с буквами «З-17». Я не стала убирать его в шкатулку. Мы прикрепили ключ к стенду в мастерской, рядом с его тетрадью и фотографией разобранного колеса.

Через неделю Артём приехал забрать вещи. Он долго стоял у коробки, где лежал мой старый брелок, выточенный из обломка аттракциона.

— Можно взять? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

— Его сделал Гриша для меня.

Артём кивнул и ничего больше не попросил.

Он вышел, а я вернулась к столу, где лежали новые акты. Марина принесла мне папку и поставила рядом кружку чая.

— Готова? — спросила она.

Я посмотрела на подпись дяди Гриши. Чернила на ней чуть расплылись, будто он писал в спешке.

— Да.

За стеной снова заскрипел механизм колеса. Мы остановили его, разобрали и собрали заново — уже по правилам, которые нельзя было обойти ни чужими деньгами, ни чужой подписью.

А латунный ключ остался лежать поверх последнего акта, словно маленький знак от человека, который успел сказать мне правду раньше, чем его заставили замолчать.