ЧАСТЬ 4

— Председатель районной комиссии — мой сын Сергей, — сказала Нина Павловна.

Ольга Сергеевна резко повернулась к ней.

— Вы можете ему позвонить?

— Могу. Но он не отменит осмотр по моей просьбе.

— Тогда по какой?

Нина Павловна посмотрела на папки.

— По документам.

Она набрала номер прямо при нас. В комнате слышался каждый гудок. Марк стоял у стены, прижимая ладонь к стальному перстню. Красный треугольник на нём казался каплей крови.

— Серёжа, это мама. Мне нужно, чтобы ты проверил заявление по дому на улице Кленовой, двадцать два. Прямо сейчас.

Она включила громкую связь.

— Мам, я на выезде. Что случилось?

— В заявление приложены старые документы с поддельной подписью. И кто-то пытается объявить дом аварийным после того, как жильцов начали выдавливать жалобами.

— Откуда у тебя копии?

— У Елены из 3Б. И у нас есть свидетель.

Сергей помолчал.

— Не трогайте бумаги. Я сверю реестр и приеду.

Марк вдруг засмеялся.

— Вы устроили семейный спектакль? Это ничего не доказывает.

Я достала из папки фотографию, которую нашла под дверью.

— А это доказывает, что меня отслеживали?

— Я не знаю, кто сделал снимок.

— Зато знаю, кто знал, куда его отнести.

Я положила рядом список доставок Ильи. Напротив номера моей квартиры стояла подпись Марка.

Он посмотрел на лист и сжал челюсть.

— Я не фотографировал.

— Но знал о каждом пакетике.

— Мне сказали, что это безопасно. Просто раздражать вас. Никаких угроз, никакого вреда.

— Вы испортили мои вещи.

— Я думал, вы продадите квартиру и уедете.

В этих словах было больше правды, чем в его объяснениях. Не злость. Не даже ненависть. Страх человека, который уже потратил обещанные деньги и теперь понял, что его использовали.

Я спросила:

— Сколько вы получили?

Марк опустил глаза.

— Двадцать тысяч.

Ольга Сергеевна резко вдохнула.

— За одну квартиру?

— За каждую, которую получится склонить к продаже.

— А если не получится? — спросила я.

— Тогда они найдут другой способ.

За дверью послышались быстрые шаги. В комнату вошёл Сергей — высокий мужчина в тёмной куртке, с папкой под мышкой. Он поздоровался с матерью, затем внимательно посмотрел на документы.

— Заявление действительно зарегистрировано вчера, — сказал он. — Но основание указано неверно. Дом не признан аварийным. Более того, приложение содержит копию протокола, который не имеет отношения к нынешнему техническому состоянию.

— Значит, осмотр всё равно будет? — спросила Ольга Сергеевна.

— Будет. Но не по их сценарию.

Он открыл свою папку.

— Я запросил нотариальный архив. Подпись Виктора Андреевича поддельная. Также выяснилось, что фирма, подавшая заявление, уже получила отказ по соседнему участку. Если наш дом присоединят, они смогут обойти запрет на строительство высокой башни.

Нина Павловна медленно села.

— Они хотели забрать весь квартал.

— Да, — ответил Сергей. — И начали с тех, кто живёт один и может испугаться первым.

Я посмотрела на Марка.

— Почему вы выбрали меня?

Он долго не отвечал. Потом снял перстень и положил его на стол. Под ним на коже остался красный след.

— Потому что вы всегда уступали. Я видел, как вы отдавали свою парковку соседям, как молчали, когда на лестнице оставляли мусор. Думал, вы испугаетесь шума.

— Вы ошиблись.

— Да.

Это было не раскаяние. Пока нет. Но в его голосе исчезла бравада, и на её месте осталась усталость.

Через час в доме собрались жильцы. Люди стояли на лестнице, держали в руках кружки, папки, телефоны. Кто-то принёс испорченную чайным пакетиком наволочку. Женщина из квартиры 2А показала фотографии окурков, которые ей бросали на подоконник. Мужчина с первого этажа принёс уведомление о странном визите неизвестного оценщика.

Оказалось, я была не первой.

Просто первой, кого пытались заставить уйти через балкон.

Марк вышел к жильцам сам. Никто его не выталкивал. Он держал в руке заявление, которое подготовил для комиссии.

— Я получил деньги, — сказал он. — И выполнял указания Антона. Он говорил, что всё согласовано с правлением. Это неправда.

Снизу кто-то крикнул:

— А чай зачем бросал?

— Чтобы Елена пожаловалась. Чтобы её признали конфликтной. Чтобы потом снизили цену.

Я стояла на ступеньке, сжимая ту самую испорченную салфетку. На ней всё ещё виднелись коричневые круги, похожие на маленькие карты.

— Вы вернёте деньги? — спросила Ольга Сергеевна.

Марк кивнул.

— Продам машину. Верну всё, что получил. И подпишу заявление комиссии.

— Одного заявления мало, — сказала я.

— Что ещё?

— Вы лично обойдёте все квартиры, куда приходили с жалобами, и скажете правду. Не мне. Им.

Он посмотрел на лестницу. На людей, которым улыбался, когда считал их удобными. На Илью, который уже не прятал глаза. На Нину Павловну, державшую папку с поддельной подписью.

— Хорошо.

Он начал с квартиры 2А.

Я не пошла за ним.

Вечером мы с Ниной Павловной сидели в моей комнате правления и переписывали список жильцов, которых успели обмануть. Сергей связался с комиссией, и проверку перенесли до полной сверки документов. Заявление фирмы вернули на доработку. Антона нашли не сразу, но его подпись обнаружилась ещё на четырёх бумагах, и теперь он не мог прятаться за чужими словами.

Марк продал машину через неделю. Деньги перечислили на ремонт испорченных балконов и компенсацию жильцам. Себе он не оставил ничего, кроме рюкзака и той самой квартиры 4Б.

Я не стала просить его съезжать.

Не потому, что простила.

Просто хотела, чтобы он каждый день проходил мимо моего балкона и видел, как там снова сохнут чистые полотенца.

Через несколько дней он остановил меня у почтовых ящиков.

— Елена.

Я повернулась.

— Я больше не буду вас тревожить.

— Это не обещание, Марк. Это обязанность.

Он кивнул.

— Знаю.

На собрании жильцы избрали Нину Павловну председателем временной комиссии. А я предложила оставить на балконах маленькие металлические таблички с номерами квартир, чтобы никто больше не мог выдавать чужое имущество за бесхозное.

Для моей таблички я выбрала цифры «3Б» и прикрутила её рядом с горшком лаванды.

В первое воскресенье после всего этого я поставила на столик чашку чая и открыла папку с документами. Сверху лежала новая копия протокола, уже заверенная нотариусом. Под ней — список жильцов и подписи тех, кто отказался продавать квартиры.

Сверху на бумагах лежал стальной перстень Марка.

Он отдал его мне перед собранием.

— Почему мне? — спросила я тогда.

— Потому что с ним я думал, что могу всё купить.

Я не выбросила перстень. Отнесла его ювелиру и попросила расплавить металл. Из него сделали маленькую табличку для комнаты правления.

На ней выгравировали только одну фразу: «Здесь проверяют каждую подпись».

А в девять вечера сверху раздался знакомый звук.

Я подняла голову.

Пакетик перелетел через перила и упал не на мой балкон, а в жестяную коробку, которую Марк сам прикрепил к своему ограждению.

Он наклонился сверху.

— Я поставил её, чтобы больше ничего не падало.

— Вижу.