ЧАСТЬ 4

…Я подняла глаза от телеграммы.

Брэндон стоял у пульта, прижав ладонь к металлическому краю. За его спиной мигали красные лампы, а по коридору бегали матросы, проверяя клапаны и давление.

— Что значит «его документы никогда не принадлежали ему»? — спросила я.

Капитан Мейсон забрал телеграмму, прочитал её и нахмурился.

— Вам нужно поговорить с вашим отцом лично.

— Где он?

— В комнате для посетителей у штаба базы. Он приехал двадцать минут назад.

Я посмотрела на Брэндона.

— Вы остаётесь здесь под наблюдением старшего офицера.

— Ты не можешь отстранить меня на собственном корабле.

— Могу. И уже отстранила.

— Сандра, ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю. Сегодня наконец понимаю.

Я передала капитану Мейсону папку и вышла из управления. По трапу я спустилась на пирс, где всё ещё пахло дизелем и горячим металлом. На смятом рукаве формы остались отпечатки пальцев Брэндона.

В комнате для посетителей отец сидел под окном, сжимая в руках свою старую армейскую фуражку. На козырьке не хватало маленькой латунной звезды. В детстве я часто протирала её рукавом, пока отец рассказывал, как Брэндон однажды спас его от падения на тренировочном полигоне.

Теперь я знала, что этого не было.

Отец поднялся.

— Ты всё увидела?

— Пока только часть.

— Я хотел остановить тебя до того, как ты доберёшься до старых бумаг.

— Ты тридцать лет останавливал меня.

Он опустил фуражку на стол.

— Брэндон не мой сын.

Я не сразу поняла слова.

В комнате шумела вентиляция. В углу тикали часы с треснувшим стеклом.

— Что ты сказал?

— Он мой племянник. Твой двоюродный брат. Его мать погибла, когда ему было два года. Я обещал ей, что не позволю военной семье забыть ребёнка.

Я смотрела на него и думала о каждом семейном празднике, каждом сравнении, каждой фразе о том, что Брэндону «нужно дать шанс».

— А я? — спросила я.

— Ты была сильной.

— Поэтому меня можно было не замечать?

— Я боялся, что если поставлю тебя рядом с ним, все увидят, насколько он слабее.

Эта честность оказалась хуже лжи.

Отец достал из кармана плоский конверт из плотной крафтовой бумаги. Он был перетянут не лентой, а старым армейским шнурком с медным наконечником.

— Здесь его настоящие документы, — сказал он. — И письмо его матери. Она просила дать ему фамилию Оуэнс и возможность поступить на службу. Но не просила фальсифицировать его результаты.

Я раскрыла конверт.

Внутри лежала копия свидетельства о рождении, старое письмо и лист из кадрового архива. В нём было указано, что Брэндон не прошёл квалификационную проверку по техническим системам. Отец собственноручно подписал рекомендацию, в которой написал, что тот якобы успешно завершил подготовку.

— Ты подделал его первую рекомендацию.

— Я попросил знакомого исправить запись. Потом помогал ему каждый раз, когда возникали вопросы.

— Даже когда он ставил под угрозу людей?

Отец закрыл глаза.

— Я думал, что смогу удержать его рядом с опытными офицерами.

— А он думал, что может делать всё, что хочет.

— Да.

Позади нас раздался голос.

— Вы говорите обо мне так, будто меня здесь нет.

Брэндон стоял в дверях. За ним находились капитан Мейсон и двое офицеров безопасности. На его лице не осталось прежней самоуверенности, но в глазах горела злость.

— Ты не имел права вскрывать этот конверт, — сказал он.

— Он принадлежит не тебе.

— Отец обещал мне карьеру.

— Он обещал твоей матери позаботиться о тебе. Это не одно и то же.

Брэндон бросил взгляд на старшего сержанта.

— Скажи ей, что всё это неправда.

Отец не ответил.

— Скажи! — крикнул Брэндон и ударил ладонью по столу.

Латунная звезда на его фуражке скатилась к краю и упала на пол.

Отец медленно наклонился, поднял её и положил перед собой.

— Я лгал ради тебя, — сказал он. — Но сегодня ты сам показал, что больше всего хотел не служить, а выглядеть служащим.

Брэндон отшатнулся, будто его ударили.

В этот момент в комнату вошёл начальник базы. Он взял документы, просмотрел первую страницу и спросил:

— Адмирал Оуэнс, вы рекомендуете немедленное отстранение старшины?

Я посмотрела на брата, на отца, на крафтовый конверт и на смятый рукав своей формы.

— Я рекомендую не личное наказание, — сказала я. — Я рекомендую полную проверку всех назначений, закупок и аварийных журналов, начиная с того дня, когда мой отец впервые подделал его рекомендацию.

Брэндон побледнел.

— Ты уничтожишь нашу семью.

— Нет. Я перестану прикрывать то, что уже давно разрушало её изнутри.

Дальше всё произошло быстро. Брэндона сняли с должности до окончания служебного разбирательства. Его доступ к кораблю аннулировали, а экипаж перевели под командование капитана Мейсона. Хьюз передал комиссии свои записи и отказался от повышения, которое ему предложили за честность.

Отец сам подписал заявление о признании фальсификации документов. Он не просил меня о снисхождении. Только попросил разрешения поговорить с экипажем.

Я разрешила.

На следующий день он поднялся на палубу «Стеррета» без формы, в простой серой рубашке. Перед матросами он признал, что тридцать лет путал любовь с защитой, а защиту — с правом ставить одного человека выше остальных.

Брэндон присутствовал там же.

Он не извинился передо мной.

Но когда Хьюз закончил доклад, Брэндон подошёл к нему и положил на стол свою служебную карточку.

— Я подписывал эти записи, — сказал он. — И больше не буду делать вид, что это была чужая рука.

Это не вернуло ему должность.

Не спасло карьеру.

Не стерло четыре года лжи.

Но это был первый поступок, который он совершил без отцовской руки за спиной.

Я не знала, станет ли этого достаточно.

Наверное, не станет.

Когда я вернулась в управление корабля, капитан Мейсон положил передо мной прежнюю папку. На её обложке осталась вмятина от пальцев Брэндона.

— Исправить рукав? — спросил он.