ЧАСТЬ 4 — На свадьбе сына меня посадили рядом с грязными подносами, но после одного моего звонка жених перестал улыбаться

 

ЧАСТЬ 4

— У меня никогда не было такой доверенности, — сказала я.

На другом конце провода мужчина представился нотариусом Робертом Коулом и попросил не класть трубку. Я слышала шелест бумаг, приглушённые голоса и собственное дыхание, слишком громкое в тишине кухни.

— Миссис Харпер, документ подан сегодня в девять сорок две утра. В нём указано, что вы передаёте дом Дэниелу Харперу и Эмили Блейк.

— Кто его принёс?

— Женщина по имени Эмили Блейк.

Эмили дёрнулась, услышав своё имя.

— Это ошибка, — сказала она. — Я только отнесла бумаги на проверку.

— Вы слышали? — спросил нотариус.

— Да.

— В документе есть ваша подпись и подпись свидетеля. Но подпись Маргарет вызывает вопросы. Я специально позвонил, потому что вы числитесь владельцем дома, а дата доверенности не совпадает с датой её выдачи.

Я оглянулась на всех, кто стоял в кухне.

— Кто указан свидетелем?

На несколько секунд повисло молчание.

— Дэниел Харпер.

Сын побледнел.

Золотая пуговица выпала из его ладони и покатилась по плитке, ударившись о ножку стола.

— Я не подписывал доверенность, — сказал он.

Эмили отшатнулась.

— Ты подписывал бумаги в моей машине.

— Не доверенность.

— Ты даже не читал!

— Я думал, это брачный договор.

— Потому что ты никогда ничего не читаешь, если тебе обещают, что всё будет хорошо.

Эта фраза вырвалась у неё слишком быстро. И все услышали в ней больше, чем она хотела сказать.

Я крепче сжала телефон.

— Роберт, что мне сделать?

— Я остановлю регистрацию. Но вам нужно лично приехать утром с оригиналами документов на дом. И ещё одно: подпись, поставленная в доверенности, очень похожа на ту, что стоит в старом страховом заявлении.

— Моё заявление?

— Да. Но есть странность. Копия была запрошена не вами.

— Кем?

— Вашим сыном.

Дэниел прижал ладонь ко лбу.

— Я не запрашивал.

Эмили медленно отступила к распашной двери.

— Я могу всё объяснить.

— Объясни, — сказал Дэниел.

— Я просто хотела получить доступ к документам. Нам нужен был залог для кредита.

— Для какого кредита?

Она не ответила.

Патрисия закрыла глаза.

— Скажи ему.

Эмили посмотрела на мать с ненавистью.

— Ты тоже решила меня предать?

— Я не предаю тебя. Я прекращаю помогать тебе лгать.

Организатор, который всё это время стоял возле холодильника, вдруг поднял голову.

— Миссис Харпер, мне нужно сказать ещё кое-что.

Эмили резко повернулась к нему.

— Закрой рот.

Он вздрогнул, но всё же продолжил:

— Вчера вечером мисс Блейк попросила меня убрать со стола табличку с вашим именем. Я отказался, потому что заказ оформляли на вас. Тогда она сказала, что если я не сделаю это, её отец лично позвонит моему начальнику.

— Почему ты молчал? — спросила я.

— Я испугался. Но когда вы позвонили насчёт платежа, понял, что всё равно останусь виноватым.

— Какую табличку? — спросил Дэниел.

Мальчик достал из кармана небольшой кусок картона. На нём серебряными буквами было написано: «Маргарет Харпер — семья жениха».

Я провела пальцем по надписи. Картон был гладким, холодным, с маленьким пятном клея в углу.

Эмили засмеялась, но смех получился резким и коротким.

— Вы все делаете из меня чудовище из-за одной таблички.

— Не из-за таблички, — сказал Дэниел. — Из-за дома. Из-за поддельной доверенности. Из-за того, что ты хотела спрятать мою мать на моей свадьбе.

— Я хотела, чтобы ты выбрал меня!

— Я выбрал тебя. А ты решила, что вместе со мной получишь всё, что принадлежит ей.

Эмили ударила ладонью по стойке. Браслет, подаренный мной, звякнул о камень.

— Ты бы не стал никем без её денег!

Дэниел вздрогнул.

Я ждала, что он начнёт оправдываться. Но он снял с пальца обручальное кольцо, которое ещё не успел надеть на церемонии, и положил его рядом с моей тарелкой.

— Тогда я верну всё, — сказал он.

Эмили уставилась на него.

— Что это значит?

— Зал, фотографа, платье, украшения. Я продам машину и верну матери каждый перевод, который смогу найти. А свадьба закончилась.

— Ты не можешь отменить свадьбу после того, как мы поженились!

Я посмотрела на неё.

— Вы ещё не поженились.

Она побледнела.

Церемония состоялась в часовне утром, но подписи в свидетельстве ещё не поставили. Регистратор должен был приехать в зал после первого танца. Именно поэтому на столике у входа лежала папка с документами, которую я заметила, когда проходила мимо.

Дэниел посмотрел на управляющего.

— Не приглашайте регистратора.

Эмили схватила его за рукав.

— Ты не посмеешь.

— Посмею.

— Мы уже муж и жена перед Богом.

— Тогда объясни это ему, — сказал Дэниел, кивнув на маленького священника, который стоял у двери. — Но государственные бумаги я не подпишу.

Священник опустил взгляд. Он держал в руках программу, где не было моего имени.

— Дэниел, — тихо сказал он, — я не знал об этих обстоятельствах.

— Никто не знал, кроме тех, кто всё подготовил.

Патрисия подошла ко мне. Её пальцы дрожали.

— Мне очень жаль.

— Вы подписали письмо?

— Нет. Я написала рядом: «Маргарет никогда не соглашалась». Эмили вырвала лист, но я успела сфотографировать его.

Я посмотрела на неё.

— Почему вы не показали мне раньше?

— Потому что боялась потерять дочь. А потом увидела вас на кухне и поняла, что уже потеряла её такой, какой знала.

Мне хотелось сказать что-то резкое. Но передо мной стояла женщина, которая слишком долго путала любовь с молчанием.

— Отправьте фотографию нотариусу, — сказала я.

— Уже отправила.

Телефон снова завибрировал. Роберт Коул написал, что регистрацию остановили и документы передали на проверку. Но на этом дело не закончилось.

В сумочке у меня лежал второй конверт. Его передал мне мой бухгалтер две недели назад, когда я заметила странные списания со свадебного счёта. Я не открывала его, потому что хотела верить сыну до конца.

Теперь я достала бумаги.

— Дэниел, ты знал, что с моего счёта ежемесячно уходили деньги на фирму Эмили?

Он взял распечатку. На его лице проступили красные пятна.

— Она сказала, что это платежи за аренду студии.

— Фирмы не существует, — ответила я. — Деньги переводились на счёт её отца.

Эмили прошептала:

— Он вернёт их.

— Он уже уехал из страны, — сказала Патрисия. — Я узнала вчера.

Дэниел сел на тот самый складной стул, на котором до этого сидела я. Ножка скрипнула по плитке.

Он смотрел на документы, на холодную курицу, на смятый свадебный буклет.

— Мама, я думал, ты просто хотела контролировать мою жизнь.

— А я думала, ты просто забыл, как сильно я тебя люблю.

Он поднял на меня глаза.

— Я не заслуживаю, чтобы ты мне верила.

— Сейчас речь не о заслуженной вере.

— О чём тогда?

Я положила перед ним золотую пуговицу.

— О том, что ты решишь сделать, когда никто не подсказывает тебе ответ.

Он долго смотрел на неё, потом достал телефон и позвонил в банк. Попросил заблокировать все счета, связанные с Эмили и её отцом, и отправить мне полный список переводов. Затем позвонил владельцу проката автомобилей и отказался от машины, которую я подарила ему на свадьбу.

Эмили стояла рядом, белая, с моим браслетом на руке.

— Ты всё равно вернёшься ко мне, — сказала она. — Ты ничего не умеешь без меня.

Дэниел снял браслет с её запястья.

— Это подарок моей матери. Отдай.

Эмили сжала украшение в кулаке.

— Она всё разрушила.

— Нет, — ответил он. — Ты просто не заметила, что разрушала сама.

Она бросила браслет на стол. Камень ударился о металл и откатился к папке с договором.

Музыканты начали собирать аппаратуру. Гости расходились, стараясь не встречаться со мной глазами. В зале осталась белая арка, нетронутый торт и множество пустых стульев.

Я не чувствовала победы.

Победа была бы слишком простым словом для женщины, которая получила обратно своё имя ценой того, что узнала о собственном сыне.

Дэниел подошёл ко мне уже без бутоньерки. На белой рубашке остался тёмный след от булавки.

— Можно я отвезу тебя домой?

Я хотела отказать. Потом вспомнила, как он когда-то пытался починить застёжку моей сумочки, и позволила ему взять папку.

— Сначала поедем к нотариусу.

— Хорошо.

— Потом в банк.

— Хорошо.

— А потом ты расскажешь мне всё, что подписывал.

Он кивнул.

В дверях кухни он остановился и посмотрел на складной стул.

— Я сяду туда завтра и дождусь тебя, если ты захочешь поговорить.

— Не жди меня там.

— Почему?

Я подняла с пола золотую пуговицу и вложила её ему в ладонь.

— Потому что твоя мать не должна встречаться с тобой на кухне.

За распашной дверью осталась музыка, которую уже никто не танцевал. А на столе рядом с надколотой тарелкой лежала серебряная табличка с моим именем — единственная вещь на всей свадьбе, которую Эмили не успела спрятать.