ЧАСТЬ 4

— Где папа? — спросила я.

— В больнице, — ответила мама. — Его забрали соседи. Он потерял сознание, когда тот человек начал стучать в дверь.

У меня похолодели пальцы, хотя банка с монетами всё ещё была прижата к груди.

Дэниел выругался и рванулся к выходу.

— Я отвезу вас.

Виктор попытался пройти следом.

— Вы никуда не понесёте эти документы.

Брук встала между ним и папкой.

— Вы останетесь здесь.

— Девушка, вы понятия не имеете, с кем связываетесь.

— Зато теперь имею представление, с кем работала, — ответила она.

Рут положила на стойку свой ржавый ключ.

— Этот ключ от комнаты диспетчера. Там до сих пор лежит журнал смен. Если Калеб его не уничтожил.

— Он уничтожит, — сказал Дэниел.

— Не успеет.

Рут развернулась и пошла к служебному коридору. Брук достала из шкафа металлический ящик, запечатанный красной лентой.

— В банке есть копии всех документов, которые приходили от «Нортстар», — сказала она. — Я сохраню их до приезда руководства.

— А если Виктор заблокирует систему? — спросил Дэниел.

Брук посмотрела на золотой якорь на его запонке.

— Тогда мы сделаем так, чтобы он больше не мог ничего блокировать.

Мы выбежали под дождь.

Мотоцикл Дэниела стоял у тротуара, блестя чёрным баком. Я села позади него, а мама — в машину Брук. Банку я спрятала под плащом, словно от неё зависела не только папина нога, но и вся наша семья.

В больнице пахло лекарствами и мокрым асфальтом. Папа лежал в палате, бледный, с кислородной маской на лице. Мама бросилась к нему.

— Оуэн, я привела Мэйси.

Он открыл глаза.

— Ты ходила в банк?

— Да.

Папа попытался подняться, но поморщился от боли.

— Я не хотел, чтобы ты узнала.

— Что именно?

Дэниел остановился у двери.

— Скажи ей, Оуэн.

Папа долго смотрел на меня. Потом указал на банку.

— Ты всё ещё собираешь?

— Пять лет.

— Я каждый раз хотел сказать тебе, что твои деньги не смогут вернуть мне ноги.

— А что сможет?

Он закрыл глаза.

— Чтобы кто-нибудь наконец доказал, что я не виноват.

Дэниел подошёл к кровати.

— Я должен был сделать это раньше.

— Ты обещал не вмешиваться, — прошептал папа.

— Я обещал защищать твою семью, а не их ложь.

Папа повернул голову к нему.

— Калеб угрожал Мэйси.

Я перестала дышать.

— Что он говорил?

— Что если я расскажу о замке, он подстроит аварию на дороге возле школы. Я испугался. Подписал то, что он принёс. Потом Виктор пришёл в больницу и забрал бумаги.

Мама сжала край простыни.

— Почему ты не сказал мне?

— Потому что у тебя и так было слишком много работы. И потому что я думал, что смогу сам выбраться.

В палате открылась дверь. Вошла Брук, держа красный металлический ящик.

— Мы нашли журнал смен, — сказала она. — Но есть ещё кое-что.

Она протянула мне прозрачный пакет. Внутри лежала фотография с камеры склада: папа стоял возле подъёмника, а рядом был маленький мальчик в жёлтой каске.

Дэниел побледнел.

— Это не моя дочь, — сказал он.

— Нет, — ответила Рут, входя следом. — Это Калебов сын. Оуэн спас его первым.

Папа сжал простыню.

— Я не знал, что камера работала.

На снимке было видно главное: защитный замок уже лежал на полу, а Калеб стоял рядом с ним. Но рядом с фотографией лежал второй лист — заявление о выплате, подписанное не Оуэном.

Брук прошептала:

— Подпись принадлежит Виктору. Он указал себя получателем комиссии.

Дэниел резко повернулся к двери.

— Значит, Калеб был не один.

— Он и не собирался останавливаться, — сказала Рут. — Когда я уходила со склада, слышала, как он сказал Виктору: «Если старик заговорит, девчонка станет следующей».

Мама прижала ладонь ко рту.

Я почувствовала страх. Настоящий, ледяной. Но под ним было другое чувство — папа больше не прятал от меня правду.

Через час в больницу приехала комиссия главного офиса банка. Виктора вывели из кабинета не в наручниках, а под взглядами людей, которым он годами улыбался за стойкой. Его золотой якорь отцепился от запонки и упал на кафель.

Он поднял его.

— Мэйси, — сказал Виктор, — твой отец всё равно подписал бумаги.

— Не те, которые вы показали банку.

— Ты ребёнок.

— Но я умею считать.

Я достала из кармана расписку, которую Брук дала мне перед поездкой. На ней было написано: шестьдесят два доллара семнадцать центов.

— Вы сказали, что долг надо погасить. Сорок тысяч долларов против этого. Но в вашем договоре нет ни одной настоящей подписи папы.

Виктор посмотрел на Брук.

— Вы позволите ей говорить со мной в таком тоне?

— Она говорит не со мной, — ответила Брук. — Она говорит с человеком, который пытался забрать у неё дом.

Папа протянул руку. Я вложила в неё банку.

— Пап, я всё равно хочу отдать тебе свои деньги.

Он улыбнулся, и в уголке его губ дрогнула боль.

— Отдай их не мне. Положи на счёт, который откроем честно.

— Для лечения?

— Для твоей мечты.

Я не поняла.

Папа посмотрел на Дэниела.

— Она хотела купить мне ноги. А я хочу, чтобы она когда-нибудь купила себе мастерскую и делала такие вещи, которые никому не позволят снова сломать чужую жизнь.

Брук улыбнулась сквозь слёзы.

— У банка есть программа для детских изобретательских проектов. Я помогу оформить заявку.

— Даже если мне девять?

— Особенно если тебе девять.

Позже выяснилось, что медицинское заключение не исчезло. Его спрятала медсестра Лидия, которая видела, как Виктор забрал документы из больничной палаты. Она передала оригинал Брук, а та приложила его к материалам проверки. Выплату по страховке заморозили до выяснения обстоятельств, но банк уже признал долг недействительным и снял требование с нашего дома.

Калеб попытался уехать из города, однако его остановил не полицейский и не судья. Его остановил собственный сын, тот самый мальчик с жёлтой каской.

Он пришёл в больницу вместе с матерью и сказал отцу:

— Дядя Оуэн спас меня. Я видел.

Калеб не ответил. Он только опустил голову, потому что Рут принесла журнал, Дэниел — оригинальную накладную, а Брук — банковские записи. Все кусочки сложились в одну картину.

Через несколько дней папе назначили сложную операцию. Врачи не обещали, что он будет ходить без помощи, но обещали, что боль станет меньше. Дэниел оплатил первый взнос, а когда мама попыталась возразить, он покачал головой.

— Это не милостыня, — сказал он. — Это долг, который я слишком долго носил в кармане вместе с этой папкой.

Папа ответил:

— Тогда верну, когда смогу.

— Вернёте. Но не деньгами.

В день операции я снова пришла в банк. Брук поставила передо мной новую маленькую папку, а рядом — чистую банку без единой царапины.

— Как назовём счёт? — спросила она.

Я подумала о фиолетовой надписи на старом стекле, о папиной руке, которая наконец перестала скрываться под одеялом, и написала на заявлении: «Мастерская Колдера».

— Слишком взрослое название, — сказала Брук.

— Папа тоже думал, что я маленькая.

Мы засмеялись.

Когда я вышла из банка, Дэниел ждал меня у мотоцикла. Красная ласточка на его рукаве была потёрта, но всё ещё держалась на нитках.

— Твой отец проснулся, — сказал он. — Врач разрешил ему съесть мороженое.

— А если он скажет, что ему нельзя?

— Тогда напомни ему, что он спас ребёнка, а значит, обязан иногда слушать детей.

Я подняла стеклянную банку. Внутри звякнули первые монеты нового счёта.

Из палаты донёсся папин голос:

— Мэйси, только не трать всё на мои ноги!

Я крикнула в ответ:

— Поздно, папа. Теперь я покупаю тебе целую мастерскую!