ЧАСТЬ 4 — На празднике в честь нового дома я рухнула после супа, а муж увёз меня в лес — и вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

…Картер не договорил.

Телефон выскользнул из его руки и ударился о плитку.

В палате никто не двинулся.

Нотариус продолжал говорить из динамика, но слова распадались на обрывки. Я услышала только «завещание», «доверительное управление» и «оригинал документа».

— Поднимите телефон, — сказала я.

Картер не шевельнулся.

Марта сделала это сама.

— Господин Ворон, вы меня слышите? — спросил мужской голос. — Нотариальная комиссия вскрыла дополнительное распоряжение вашей тёщи. Все активы, переданные Елене, не могли быть проданы, заложены или застрахованы без её личного подтверждения. Дом и земельный участок уже сняты с залога.

Картер резко поднял голову.

— Что значит «сняты»?

— Значит, вы больше не имеете права распоряжаться ни домом, ни счетами фонда. Кроме того, обнаружена доверенность с поддельной подписью Елены.

Я закрыла глаза.

Моя мать умерла два года назад, оставив мне старый ботанический сад в долине и несколько исследовательских счетов. Я почти ничего не знала о его настоящей стоимости. Картер говорил, что это заброшенная земля, требующая огромных вложений. Он убедил меня разрешить ему заниматься документами.

На самом деле участок оценивался дороже нашего нового дома.

И именно его Картер собирался продать после моей смерти.

— Ты знала? — спросил он.

— Подозревала.

— Поэтому всё это устроила?

Мне было трудно даже сидеть, но голос прозвучал ровно.

— Я ничего не устраивала. Я проверила подпись, когда ты начал требовать от меня новые доверенности. Дальше документы сделали то, что должны были сделать.

Картер встал.

— Ты разрушила мою жизнь.

— Ты привёз меня в лес.

— Я был загнан в угол!

— Ты сам его выбрал.

Павел положил ладонь на спинку моей кровати.

— Господин Ворон, выйдите.

— Это моя жена.

— Нет, — тихо сказала я. — Уже нет.

Эта фраза ударила по нему сильнее, чем если бы я закричала.

Он посмотрел на моё лицо, на иглу в руке, на тёмную землю под ногтями. Потом увидел Марту.

— Ты всё испортила, — бросил он ей.

Марта не отступила.

— Нет. Я просто перестала молчать.

Картер дёрнулся к ней.

Луис вошёл в палату и перехватил его за плечо. В коридоре уже стояли сотрудники клиники и представитель страховой. Никто не позволил ему приблизиться.

Он кричал, что все лгут, что я больна, что Ванесса украла его бумаги. Но каждое новое объяснение цеплялось за предыдущую ложь.

Я слушала его, пока не поняла одну вещь: мне больше не нужно было доказывать, что я не сумасшедшая.

Доказательства лежали на тумбочке.

Блокнот повара.

Банковские переводы.

Поддельная подпись.

Слова, которые он сам произнёс в палате.

Через несколько часов Картеру запретили приближаться ко мне и к дому. Страховая заморозила полис. Его счета оказались пустыми: деньги, переведённые Ванессе, ушли на покупку участка, оформленного на подставную компанию. Ванесса согласилась вернуть их, но потребовала взамен защитить себя от Картера.

Она пришла ко мне вечером.

На ней был простой серый свитер, а в руках — папка с перепиской.

— Я не жду прощения, — сказала она.

— Хорошо.

— Я хочу сказать правду полностью.

— Тогда скажи её тем, кто будет задавать вопросы.

Ванесса кивнула.

— Я скажу.

Перед уходом она остановилась у кровати.

— Он говорил, что ты холодная. Что тебе всё равно, кто рядом.

Я усмехнулась без радости.

— Он называл холодностью всё, что не мог контролировать.

Когда Ванесса вышла, вошла Марта. Она принесла мою одежду, аккуратно сложенную в полотняную сумку. На дне лежал медный футляр с царапиной на крышке.

— Я отмыла его, — сказала она.

Я провела пальцем по вмятине.

— Оставьте. Пусть напоминает.

— О чём?

— О том, что даже когда тело сдаётся, голова может продолжать работать.

Марта села рядом.

— Я боялась его больше, чем потерять работу.

— Вы потеряли работу.

— Знаю.

— Но вы получили место в моём фонде.

Она подняла глаза.

— В каком фонде?

— В том, которому теперь достанутся деньги по страховке, если компания всё-таки выплатит их после завершения проверки. Я хочу открыть лабораторию для людей, которых никто не слушает после отравлений. И вам понадобится должность управляющей.

Марта долго молчала.

— Я умею только вести хозяйство.

— Вы шесть лет замечали то, чего не замечал весь дом. Это важнее диплома.

Она улыбнулась и впервые за всё время заплакала.

Через три дня я вернулась в дом вместе с Павлом и Луисом. Не одна. Мне пока запрещали подниматься по лестнице без поддержки, пальцы плохо слушались, а сердце иногда сбивалось с ритма.

В гостиной всё ещё висели золотые шары с праздника.

Некоторые лопнули и застряли под потолком. На мраморе остались тёмные следы, которые не смогли вывести даже профессиональные уборщики.

Я остановилась у камина.

Там стояла чашка с маленьким гранатом.

Та самая.

Павел заметил мой взгляд.

— Её выбросить?

Я покачала головой.

— Нет. Отдайте в лабораторию.

— Зачем?

— Пусть станет первым образцом в учебной коллекции. Будем показывать студентам, как обычная посуда может стать частью преступления.

Луис усмехнулся.

— Красивое начало для места, где будут спасать людей.

— Это не начало, — сказала я. — Это продолжение.

В тот же вечер я поехала с Луисом к лесной просеке. Доктор разрешил мне недолго находиться на воздухе, хотя ноги ещё дрожали. В багажнике лежала новая сигнальная ракета, а в руках я держала металлическую коробку из-под печенья Марты.

Мы дошли до почерневшего кострища.

Деревья стояли неподвижно. Гравий хрустел под подошвами. Там, где Картер бросил меня, уже пробивались мелкие папоротники.

Я открыла коробку и достала блокнот повара.

— Зачем вы привезли его сюда? — спросил Луис.

— Чтобы вернуть лесу то, что он помог мне сохранить.

Я положила блокнот рядом с камнем, а затем достала медный футляр.

— Это тоже?

— Нет. Это останется со мной.

Луис посмотрел на царапину на крышке.

— Вы всё ещё его любите?

Я подумала о белых лилиях в больничной палате, о его пальцах на моей челюсти, о голосе, который называл меня обузой.

— Я любила человека, которого он изображал. Тот человек умер раньше меня.

— А настоящий?

Вдалеке на склоне вспыхнул свет спасательной станции. Тот самый маршрут, по которому Луис нашёл меня в ночь отравления, теперь отмечали на карте новым знаком.

— Настоящий всё ещё живёт с последствиями своих решений, — ответила я. — Но это уже не моя работа.

Мы вернулись к машине. Перед тем как сесть, я обернулась к кострищу.

На чёрной земле лежал мой старый блокнот, а рядом мерцала новая сигнальная ракета.

Красный огонь поднялся над соснами — не просьбой о спасении, а отметкой места, где однажды ошиблись дважды: Картер решил, что я беспомощна, а лес решил, что я должна умереть.

Луис завёл двигатель.

Я сжала медный футляр в ладони и сказала:

— В следующий раз сюда приедут не за телом.

— А за чем?

Я посмотрела на красный свет над деревьями.

— За первой пробой для моей лаборатории.