ЧАСТЬ 4 — Я застала мужа и мачеху в больнице, но когда он увидел ключ в моей руке, его лицо побледнело

ЧАСТЬ 4

…— Что еще он потеряет? — спросила я.

В мастерской пахло маслом, гарью и мокрым деревом. Елена стояла у верстака, сжимая обожженную обложку журнала. Андрей не двигался. Людмила смотрела на меня так, словно пыталась угадать, сколько именно я успела понять.

— Ирина, вам нужно приехать ко мне утром, — продолжил нотариус. — Но есть условие. Пункт нельзя оглашать по телефону.

— Назовите хотя бы причину.

— Ваш отец передал право решать судьбу компании не наследнику, а человеку, который докажет, что документы были сфальсифицированы.

— Это я?

— Нет. Вы должны выбрать, кому поверить.

Связь оборвалась.

Андрей усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Видишь? Даже нотариус понимает, что ты не разбираешься в делах отца.

— Ты только что слышал, что он сказал.

— Он манипулирует тобой.

— Как ты манипулировал мной после похорон?

Он сделал шаг ко мне.

— Я любил тебя.

— Любовь не оставляет пометки о том, после какой чашки человек должен уснуть.

Людмила резко схватила Андрея за рукав.

— Нам надо уходить.

— Ты говорила, что журнал уничтожен, — бросил он ей.

— Я не знала, что Елена его сохранила.

— Ты сказала, что сожгла его.

Елена медленно подняла голову.

— Она не сожгла журнал. Она спрятала его в мастерской, потому что ваш отец однажды помог ее сыну избежать тюрьмы за чужую ошибку. Виктор заплатил за адвоката и сохранил ему работу. Елена ждала подходящего момента, чтобы вернуть долг.

Я посмотрела на нее.

— Почему вы позвонили именно сейчас?

— Потому что сегодня утром Андрей пришел ко мне и предложил деньги. А потом сказал, что если я откажусь, ваш муж оформит на меня кражу документов.

Андрей побледнел.

— Это неправда.

Елена раскрыла журнал на странице с последними расчетами.

— Здесь его подпись. Он собственноручно подтвердил, что перечислил деньги на счет компании-пустышки.

— Я подписывал служебные бумаги, — ответил он.

— На страницах, которые исчезли из бухгалтерии?

Людмила вдруг закрыла лицо ладонями.

— Хватит.

Я повернулась к ней.

— Ты знала, что отец хотел оставить мне компанию?

— Да.

— И знала, что Андрей выводил деньги?

Она долго не отвечала. Потом сняла с шеи золотую цепочку и положила ее на верстак. Цепочка тихо звякнула о металл.

— Я знала, что он берет деньги. Но не думала, что он тронет Виктора.

— Ты помогала ему подделывать мои подписи.

— Потому что он обещал вернуть мне дом. После смерти твоего отца я осталась с долгами и пустыми счетами. Он сказал, что если компания перейдет к нам, мы начнем все заново.

— А мне что оставалось?

Людмила посмотрела на меня.

— Ты всегда была сильнее.

Эти слова оказались страшнее признания. Для нее моя сила была не достоинством, а разрешением пользоваться мной.

За воротами раздался сигнал автомобиля. Елена кивнула в сторону выхода.

— Это нотариус. Он приехал раньше.

Андрей рванулся к журналу. Я успела накрыть его рукой.

— Не трогай.

— Отдай сюда!

Он дернул меня на себя. Край медной скобы впился мне в ладонь, выступила кровь. Елена ударила Андрея тяжелым гаечным ключом по металлическому столу рядом с его рукой.

— Еще шаг, и ты будешь объяснять, почему пытался уничтожить доказательства прямо при свидетелях.

Андрей отступил.

В мастерскую вошел нотариус Павел Сергеевич — невысокий мужчина с кожаной папкой и мокрым зонтом. За ним стояли двое сотрудников службы безопасности компании, которых мой отец нанял еще при жизни.

Павел Сергеевич положил на стол запечатанный пакет.

— Виктор Соколов оставил распоряжение, которое должно было вступить в силу при подтверждении подделки документов.

— Что внутри? — спросила я.

Он посмотрел на Андрея.

— Отказ от всех его полномочий и передача контрольной доли компании в независимое управление. До тех пор, пока Ирина не решит, хочет ли сама возглавить дело.

Андрей качнул головой.

— Она ничего не понимает в управлении.

— Зато понимает в конструкциях, — ответил нотариус. — И умеет замечать, когда фундамент треснул.

Я вскрыла пакет. Внутри лежало распоряжение отца и короткое письмо мне.

«Ира, если ты читаешь это не рядом со мной, значит, я не успел объяснить все лично. Не отдавай компанию тем, кто говорит, будто защищает тебя. Пусть каждый отвечает не за обещания, а за подписи».

Я перечитала письмо, и буквы поплыли перед глазами.

Андрей смотрел на меня.

— Ира, я могу все исправить.

— Нет.

— Ты не понимаешь, что будет дальше. Без меня ты не удержишь компанию.

— Тогда пусть она рухнет честно, а не стоит на поддельных документах.

Людмила шагнула ко мне.

— Я действительно виновата. Но я не хотела смерти Виктора.

— Я верю, что ты не хотела. Но ты помогала человеку, который был готов к этому.

— Что ты сделаешь со мной?

Я посмотрела на золотую цепочку на верстаке. Когда-то отец подарил ее Людмиле на годовщину свадьбы. Теперь она лежала рядом с обгоревшим журналом и выглядела не украшением, а частью сделки, которую слишком долго скрывали.

— Я не буду решать за тебя, что делать дальше. Но документы уйдут тем, кто умеет разбирать такие вещи по закону.

В этот раз я не стала называть это местью. Мне нужно было вернуть себе не деньги, а право знать, что происходило в моей собственной семье.

Андрей резко рассмеялся.

— Ты думаешь, отец оставил тебе компанию из любви? Он просто боялся, что ты останешься одна.

— Возможно.

Я сложила письмо обратно в папку.

— Но ты сделал все, чтобы я действительно осталась одна.

Он отвернулся. Сотрудники службы безопасности забрали у него телефон и ключи от кабинета. Людмила сняла с руки кольцо и положила его рядом с цепочкой.

— Это принадлежало Виктору, — сказала она. — Он просил вернуть, если я нарушу обещание.

— Какое обещание?

— Не трогать твою долю.

Я взяла кольцо, но не надела его. Отец доверил Людмиле не украшение, а память о границе, которую она перешла.

Позже, у нотариуса, мы просмотрели каждый документ. Елена показала оригиналы расчетов. Павел Сергеевич подтвердил, что подписи на доверенностях поддельные. Выяснилось и другое: Андрей не успел продать квартиру. Он только подготовил сделку и ждал моей подписи после того, как смешал снотворное с чаем.

Мой отец сохранил компанию, но не смог сохранить себя. Елена получила возможность вернуть бухгалтерские документы и открыть мастерскую снова. Людмила отказалась от своей доли и подписала признание, которое лишало ее права требовать имущество Виктора.

Андрей потерял именно то, ради чего все затеял: не деньги, а возможность распоряжаться чужими решениями. Его признание о поддельных документах стало частью дела, потому что он сам оставил его на полях договора и при всех попытался забрать журнал.

Я не стала сразу занимать должность отца. Сначала потребовала независимой проверки счетов и созвала инженеров, которые работали рядом с ним много лет.

На собрании один из них спросил:

— Вы уверены, что хотите остаться?

Я положила перед собой обожженную тетрадь.

— Да.

— После всего, что произошло?

— Именно поэтому.

В тот день я впервые открыла старый чертежный шкаф отца. Внутри лежали проекты мостов, недостроенных цехов и один лист с расчетом нагрузки. На полях он написал: «Слабое место нельзя замазывать. Его нужно увидеть раньше, чем рухнет вся конструкция».

Я провела пальцем по его почерку.

Потом достала из кармана маленький стальной ключ с красной меткой. Сейф Андрея уже опечатали, но ключ я оставила себе. Не как память о нем. Как доказательство того, что иногда одна незаметная деталь действительно способна открыть всю правду.

А через неделю Елена принесла мне последнюю страницу журнала. На обороте отец написал всего четыре слова:

«Ира, спроси, кому выгодно».

Я посмотрела на пустой стол, где когда-то лежали его чертежи, и ответила вслух:

— Я уже спросила, папа.