ЧАСТЬ 4

…Роман назвал не квартиру, а другое имущество.

Я записала адрес банка на обороте квитанции и убрала телефон в карман.

— Что он тебе сказал? — спросил Павел.

Мы стояли в кабинете нотариуса в двенадцать двадцать. На столе между нами лежали его неподписанный договор, моя бухгалтерская папка и расписка Лидии Петровны. У окна Марина Сергеевна смотрела на двор, где школьник пытался поднять с земли сломанный зонт.

— Что нужно срочно приехать в банк.

— Зачем?

— Разберусь сама.

Павел шагнул ко мне.

— Ты никуда не поедешь одна.

— Почему?

— Потому что это касается нашей семьи.

— Нет, — сказала я. — Это касается твоих решений.

Он дёрнулся, будто я ударила его не словами, а ладонью.

Лидия Петровна схватила свою сумочку.

— Паша, поехали. Она уже настроила всех против нас.

— Мама, подожди.

— Чего ждать? Она хочет оставить тебя ни с чем!

Я посмотрела на них обоих и вдруг заметила странную деталь: на пальто Лидии Петровны висела тонкая белая нитка от бумажной папки. Она приехала сюда не просто поддержать сына. Она принесла документы. Возможно, именно те, о которых говорил Роман.

— Марина Сергеевна, — сказала я, — можно оставить у вас копии?

— Разумеется. Оригиналы заберите с собой.

Павел резко повернулся к матери.

— Какие ещё документы ты принесла?

— Никакие.

— Мама.

— Я не обязана перед тобой отчитываться.

Это было первое мгновение за всё утро, когда он увидел в ней не союзницу, а отдельного человека со своими тайнами.

В час дня я приехала в банк. Роман ждал меня в маленькой переговорной с матовыми стеклянными стенами. На краю стола лежал красный пластиковый зажим, а рядом — копия кредитного договора.

— Речь не о квартире, — сказал он. — В прошлом году был оформлен заём под залог оборудования вашей компании.

— Я его не оформляла.

— Именно это и выяснилось при проверке. Заёмщик указал ваши паспортные данные, но подпись не совпадает. Средства перечислили на счёт, который принадлежит вашему мужу.

Я взяла документ. На странице стояла моя фамилия, а под ней — подпись, похожая на мою только издалека. У настоящей подписи я всегда делала короткий крючок в конце последней буквы. Здесь крючок был длинным, размашистым.

— Сколько?

Роман назвал сумму.

У меня похолодели пальцы.

— На эти деньги Павел купил машину, — сказала я.

— И внёс первый платёж за загородный участок. Но есть ещё одна проблема. Если бы банк не заметил несоответствие, ответственность легла бы на вас как на владелицу предприятия.

Я закрыла глаза. Передо мной мелькнула моя рабочая кухня, металлические формы, коробки с пирогами, Ольга, которая спала на стуле после ночной смены. Всё, что я строила, могло исчезнуть из-за чужой подписи.

— Кто принёс документы?

Роман подвинул ко мне журнал посещений.

— Ваш муж. Но в день оформления он пришёл не один.

В строке напротив даты стояла фамилия: «Лидия Петровна Соколова».

Я перечитала её дважды.

— Она присутствовала?

— Да. Более того, именно она предъявила копию вашего паспорта и нотариально заверенное согласие.

— У меня никогда не было такого согласия.

Роман достал из папки третий лист.

— Поэтому мы вызвали нотариуса, которая якобы заверила подпись. Она признала, что печать была украдена из её кабинета бывшей сотрудницей. А бывшая сотрудница — двоюродная сестра вашей свекрови.

Я подняла голову.

— Где сейчас эти документы?

— В банке. Мы заблокировали выдачу оставшейся суммы и зафиксировали нарушение. Но до окончательного выяснения вы должны письменно отказаться от сделки с Павлом и подать заявление о подделке.

Я сжала край бумаги.

— Если я это сделаю, его посадят?

— Я не могу предсказывать последствия. Но если вы промолчите, долг останется на компании.

Я вспомнила, как Павел ночью говорил мне: «Ты же не станешь рушить мне жизнь из-за денег». Тогда я ещё верила, что речь идёт о семье. Теперь поняла: он заранее рассчитывал на мою жалость.

В три часа мы снова встретились у нотариуса. Павел ждал на улице, прислонившись к капоту своей новой машины. На блестящем боку автомобиля отражалась голая ветка клёна.

— Ты была в банке, — сказал он.

— Да.

— И что теперь?

— Теперь я знаю, кто подписал согласие.

Он замер. Лидия Петровна, сидевшая на пассажирском месте, закрыла глаза.

— Паша, не надо, — прошептала она.

— Мама, ты сказала, что всё согласовано.

— Я не думала, что банк станет проверять.

Я услышала это отчётливо. Не признание, не раскаяние. Обычную фразу человека, который жалел не о поступке, а о том, что его заметили.

— Значит, ты знала? — спросил Павел.

— Я хотела помочь тебе.

— Ты подделала её подпись?

— Ради тебя.

Павел отступил от машины. Его лицо стало серым.

— Ты сказала, что Катя сама подписала бумаги.

— А ты сказал, что она никогда не проверяет документы.

Я посмотрела на них обоих.

— Вот теперь я услышала достаточно.

Павел подошёл ко мне.

— Катя, давай спокойно. Я верну деньги.

— Чем?

— Продам машину.

— А участок?

Он промолчал.

— Ты ведь не собирался разводиться только из-за меня, — продолжила я. — Ты хотел убрать меня из компании, оставить себе квартиру и продать оборудование. А потом использовать моё имя, чтобы закрыть долги.

— Я хотел начать всё заново.

— За мой счёт.

— Я был в долгах, Катя!

— Почему не сказал?

Он провёл рукой по лицу.

— Потому что ты бы посмотрела на меня так, как сейчас.

Я почувствовала, как боль поднимается к горлу. Мне хотелось кричать, разбить его золотистую ручку, бросить ему в лицо все ночи, когда я ждала его с работы. Но за болью было другое чувство — ясность. Он боялся не потерять меня. Он боялся потерять доступ к тому, что я создала.

— Я подпишу отказ от соглашения, — сказала я. — И заберу оборудование. Весь долг, оформленный без моего согласия, будет оспорен.

Лидия Петровна выбралась из машины.

— Катя, подожди. Я верну тебе деньги за дачу.

— Дачу уже нельзя продать.

— Почему?

— Банк наложил запрет. Вы заложили её, чтобы покрыть тот самый долг, который якобы взяли на ремонт.

Она схватилась за ворот пальто.

— Но там всё моё.

— Там и моя расписка.

Лидия Петровна посмотрела на сына.

— Ты говорил, что дача чистая.

Павел отвернулся.

Это был второй неожиданный поворот. Свекровь думала, что помогает сыну, а он заложил её единственное имущество без полного объяснения. Он обещал ей, что после развода квартира достанется ему, он продаст часть оборудования и вернёт долг. Но участок уже был обременён, машина куплена в кредит, а оставшиеся деньги исчезли в чужих переводах.

Когда мы вошли к нотариусу, Павел сел отдельно. Между нами стояло пустое кресло.

— Я ничего не буду подписывать, пока не получу копию банковского заключения, — сказал он.

— Получишь, — ответила я. — Вместе с документами, которые передадут в соответствующие органы.

— Ты хочешь уничтожить меня?

— Нет. Я хочу перестать быть частью твоей схемы.

Марина Сергеевна подготовила заявление об отказе от брачного соглашения. Павел долго смотрел на бумаги.

— Если я подпишу, ты заберёшь всё.

— Я заберу только то, что создала и за что платила.

— А квартира?

— В ипотечном договоре указано, сколько внесла я. Остальное будут считать специалисты.

— Ты правда готова оставить меня без дома?

Я вспомнила, как утром он сказал, что оставляет меня без права на всё, что мы делили. Тогда его голос был уверенным. Теперь вопрос звучал иначе — не как угроза, а как страх.

— Домом ты называл квартиру, пока в ней была моя зарплата, — сказала я. — Но дом не должен требовать, чтобы один человек исчез.

Он подписал.

Лидия Петровна не подписала ничего. Она только попросила ручку, положила её перед собой и долго смотрела на свои пальцы. Потом достала из сумки расписку и протянула мне.

— Я верну деньги, — сказала она.

— Не мне обещайте. Себе.

— Ты меня ненавидишь?

Я честно ответила:

— Сейчас я слишком устала, чтобы ненавидеть.

Ольга ждала меня на улице. В руках у неё была коробка с металлическими формами.

— Что будем делать? — спросила она.

Я открыла коробку. На дне лежала маленькая форма в виде граната — первая, которую я купила для своего дела. Края у неё потемнели от жара, но металл ещё держал тепло.

— Вернёмся в кухню, — сказала я. — Нужно испечь заказ для шести кафе.

— После всего этого?

— Особенно после всего этого.

Вечером мы приехали в арендованную столовую. Павел звонил шесть раз. Лидия Петровна — два. Я не отвечала. Не потому, что хотела наказать их молчанием, а потому, что впервые за долгое время у меня было дело, которое не ждало их разрешения.

Ольга включила печь. Металл загудел, запах корицы смешался с тёплым воздухом, а на столе лежал банковский документ с моей настоящей подписью — той самой, где последний крючок уходил коротко вверх.

Я подписала заявление и поставила рядом первую коробку с готовыми десертами.

В этот момент зазвонил телефон Ольги.

Она посмотрела на экран и протянула его мне.

— Это банк.

Я ответила.

— Катерина Андреевна, — сказал Роман, — ваш супруг только что приехал и привёз ключи от машины. Но он просит передать вам одну вещь.

— Какую?

Роман помолчал.

— Ту самую золотистую ручку, которой он собирался подписать отказ от вашей компании.

Я посмотрела на металлическую форму в виде граната, на тесто, которое поднималось под полотенцем, и сказала:

— Пусть оставит её себе. Ему ещё предстоит подписать правду собственным именем.

Пропустили начало?