ЧАСТЬ 4

— Даниэль, отчёт уже отправили на внешний сервер, — продолжил мой начальник. — Но тот, кто пытается стереть архив, знает о нём. Он едет к вам.

Я посмотрел на Мерсера.

Он всё ещё стоял у стола, но его уверенность исчезла. На лице осталась только злость и быстро растущий страх.

— Кто едет? — спросил я.

— Люди Мерсера. И ещё один человек. Похоже, доктор Хейл.

Я передал телефон полицейской.

— Запишите этот разговор, — сказал я.

Она кивнула.

Мерсер сделал шаг назад.

— Вы не понимаете, что делаете.

— Теперь понимаю, — ответил я. — Вы боялись не Елену. Вы боялись того, что она узнает.

— Я защищал её компанию.

— Вы пытались забрать её компанию.

— Я помогал семье, которая не умеет жить без мужчины.

Он произнёс это почти привычно, тем же голосом, которым наверняка говорил за закрытыми дверями.

И вдруг одна из девочек тихо спросила:

— Вы можете включить запись ещё раз?

Я посмотрел на неё.

— Зачем?

— Я хочу, чтобы он услышал, что говорил.

Мы включили запись в полицейском участке через сорок минут.

Комната для бесед была маленькой, с белыми стенами и металлическим столом. На столе стоял пластиковый стакан воды, а под ним расползалось круглое мокрое пятно.

Мерсер сидел напротив меня и своего адвоката — женщины по имени Кэтрин Холт. Елена была рядом с дочерьми. Офицер стоял у двери.

Из динамика снова прозвучало:

«После свадьбы совет директоров будет у меня. А девочки привыкнут. Дети привыкают ко всему».

Мерсер слушал, опустив взгляд.

Когда запись закончилась, Кэтрин медленно закрыла папку.

— Вы это говорили? — спросила она.

— Контекст вырван.

— Я спросила, говорили ли вы это.

Он промолчал.

— Тогда я больше не могу вас представлять, — сказала Кэтрин. — И не буду присутствовать при попытке удалить доказательства с сервера.

Мерсер вскочил.

— Вы не можете бросить меня сейчас!

— Могу. И уже бросила.

Он впервые услышал собственные слова со стороны. Не от меня, не от Елены, а от женщины, которой платил за контроль. Его рот приоткрылся, но привычная улыбка так и не появилась.

В тот вечер следователи получили доступ к архиву отеля. Там были записи, на которых Мерсер входил в служебный номер Елены вместе с доктором Хейлом. На другой записи он передавал помощнику деньги и говорил, что после подписи Елены «вопрос с детьми закроется сам».

Рэйчел обнаружила эту схему за несколько недель до своей смерти.

Она работала бухгалтером в компании, которая проверяла деловые счета Мерсера. Её автомобильная авария считалась несчастным случаем, но в отчёте она успела указать странные переводы, подставные фирмы и имя человека, который следил за ней.

Это имя оказалось именем помощника Мерсера.

Рэйчел не успела рассказать мне правду. Но она оставила копию отчёта на сервере, потому что знала: однажды доказательства могут понадобиться кому-то, кто не сдастся.

Мерсера задержали ночью в коридоре участка. Позже ему предъявили обвинения в подделке документов, вымогательстве, незаконном наблюдении и попытке вмешательства в дела компании. Доктор Хейл лишился лицензии. Помощник заключил соглашение со следствием и рассказал всё.

Елена сохранила компанию и опеку над дочерьми.

Но победа не выглядела как в кино.

Утром я вернулся в кафе за своей сумкой. На столе осталась пустая чашка, а под блюдцем лежал красный бумажный держатель для чайного пакетика.

На его обороте всё ещё виднелись слова Рэйчел: «Не геройствуй в одиночку».

Я провёл по ним пальцем и понял, что впервые за три года не злюсь на неё за то, что она оставила меня одного.

Она не оставила.

Она просто верила, что я однажды найду людей, ради которых снова захочу быть смелым.

Через две недели мы с Ноем переехали из маленькой квартиры над автомастерской в тихий дом на окраине города. Елена помогла оплатить первый месяц, но я настоял, чтобы дальше мы справлялись сами.

— Ты теперь работаешь днём? — спросил Ноа, раскладывая карандаши на кухонном столе.

— Да. Я устроился в службу безопасности больницы.

— Там тоже бывают плохие люди?

— Бывают.

— А хорошие всегда побеждают?

Я подумал о Рэйчел. О четырёх девочках под столом. О мужчине, который считал страх доказательством своей власти.

— Не всегда сразу, — сказал я. — Но хорошие могут не дать плохим остаться без свидетелей.

Ноа долго рисовал, высунув кончик языка от усердия. Потом протянул мне лист.

На нём были шесть фигур: я, Ноа, Елена и четыре девочки. Над нами висел огромный жёлтый чайник, из которого шёл пар.

— Это наш дом, — объяснил он.

— Почему чайник?

— Потому что всё началось с чая.

Елена и девочки иногда заходили к нам по воскресеньям. Софи больше не носила тугие ленты и сама выбирала заколки. Самая сердитая сестра стала ходить на занятия по фехтованию. Плачущая научилась просить о помощи, не извиняясь за это. А самая маленькая каждый раз садилась рядом со мной и клала ладонь на край стола, будто проверяла, на месте ли я.

Я не стал их отцом.

Я стал человеком, которому они могли позвонить.

Этого было достаточно.

Через четыре месяца выпал первый снег. Он лёг на ступени больницы тонким белым слоем, и я задержался у входа, слушая, как дворник скребёт лопатой по камню.

Телефон завибрировал.

Сообщение пришло с неизвестного номера.

«Я совершил ошибки. Елена не понимает, что без меня всё рухнет. Вы единственный человек, который может убедить её встретиться со мной».

Через минуту пришло второе.

«Я могу рассказать вам, что на самом деле случилось с Рэйчел».

Я перечитал эту фразу три раза.

Раньше я бы немедленно поехал. Не ради Мерсера — ради ответа, который ждал три года.

Но потом увидел в окне больницы Ноя. Он сидел в холле и рисовал на коленях, пока ждал меня после школы.

У меня в кармане лежал красный держатель для чайного пакетика.

Я набрал ответ.

«Я уже знаю достаточно. Больше не приходите к моей семье».

И заблокировал номер.