ЧАСТЬ 4 — Меня нашли в крови с ребёнком Габриэля на руках, но когда он увидел моё лицо, его охрана резко остановилась

ЧАСТЬ 4

…Мейсон резко повернулся к охраннику.

— Калеб, положи оружие.

Тот не послушался. Пистолет остался направлен на Габриэля, а Томас Беннетт шагнул в комнату, будто входил не в чужой защищённый дом, а в собственную контору.

Я смотрела на его лицо и пыталась совместить его с воспоминанием о мужчине, который когда-то завязывал мне шнурки.

В памяти он был высоким, пах машинным маслом и всегда насвистывал одну и ту же мелодию, когда нервничал.

Теперь от него пахло дымом.

— Ты правда жив, — сказала я.

— Я выжил.

— Это не одно и то же.

Томас усмехнулся.

— Твоя мать говорила, что ты станешь умнее меня.

— Она говорила, что ты умер.

На его лице дрогнула мышца у щеки.

— Ей было безопаснее так думать.

Габриэль сделал шаг в сторону, закрывая собой коридор к детской.

— Калеб, ты вывел людей через гараж. Как ты обошёл внутреннюю проверку?

— Ты сам её отменил, когда приказал искать ребёнка.

— Нет, — тихо сказал Мейсон. — Её отменил не Габриэль. Я получил распоряжение с его внутренним кодом.

Томас повернул голову.

— Не усложняй.

— Ты использовал код Лукаса, — продолжил Мейсон. — Но Лукас не доверял тебе. Он оставил копию ключа у Рут.

Калеб выругался и выстрелил в потолок.

Илай заплакал в соседней комнате.

Этот звук разрезал всё.

Габриэль рванулся первым. Он ударил Калеба плечом, и оба рухнули на каменный пол. Мейсон отбил оружие ногой. Томас схватил меня за руку.

Его пальцы были сухими и сильными.

— Пойдём.

— Отпустите.

— Я слишком долго возвращался за тобой.

— Вы возвращались за книгой.

Он потянул меня к запасному выходу, но я упёрлась каблуком в порог.

— Почему вы похитили Илая?

Томас остановился.

В коридоре Габриэль прижимал Калеба к полу, а Мейсон забирал у него второй магазин.

— Потому что Габриэль не отдаст книгу добровольно, — сказал Томас.

— У него её нет.

— Теперь есть.

— Нет. Она всё это время была у меня.

Я достала из кармана лист Лукаса и подняла его перед Томасом.

Он увидел подпись и побледнел.

— Ты не понимаешь, что держишь.

— Понимаю. Здесь имена людей, которые оплатили пожар двадцать два года назад.

Томас молчал.

— Ты был среди них? — спросила я.

— Я пытался вывести деньги.

— Ты продал им мою мать?

— Я спас тебя.

— Ты оставил меня в горящем доме.

Его губы сжались.

— Дверь в подвал заклинило. Я вернулся, но уже было поздно.

— А потом ты позволил всем думать, что погиб сам.

— Потому что они искали книгу. Если бы узнали, что ты жива, они бы пришли за тобой.

— Они пришли.

Моя рука дрожала, но голос стал ровнее.

— И ты привёл их.

Томас дёрнулся к пистолету, который лежал на полу после схватки. Я ударила его медным жетоном по запястью. Оружие отлетело под шкаф.

Габриэль оказался рядом мгновенно.

— Не трогай её.

— Ты не понимаешь, кто она, — прошипел Томас.

— Я понимаю достаточно.

— Она дочь человека, который держал в руках весь город.

— Нет, — сказала я. — Я дочь человека, который бросил меня в огне.

Снаружи завыли сирены. Мейсон взглянул на телефон.

— Я вызвал городскую службу, когда увидел вооружённых людей. Все выходы перекрыты.

Томас засмеялся, но смех быстро оборвался.

— Думаешь, это конец? В книге есть не только имена. Там счета. Переводы. Подписи. Если она попадёт наружу, рухнут компании, банки и люди, которых вы считали союзниками.

Габриэль посмотрел на папку.

— Поэтому ты хотел заставить Клэр открыть хранилище.

— Она единственная знала старый код. Её отец оставил его в семейных документах.

Я вспомнила цифры на медном жетоне.

— Код был не на жетоне. Он был в дате рождения мамы.

Томас резко повернулся ко мне.

Я увидела ответ в его глазах.

Он не знал.

Все эти годы он искал не там.

В сейфе под полом кабинета Лукаса нашлась не бухгалтерская книга, а коробка с двенадцатью тонкими папками. В каждой были копии счетов, расписок и имён. Лукас не спрятал правду от Габриэля. Он собрал её, чтобы тот однажды мог разорвать систему, которую унаследовал вместе с бизнесом.

И моё имя стояло на первой странице.

Не как имя наследницы.

Как имя человека, которому Лукас хотел передать всё.

— Почему мне? — спросила я у Габриэля, когда Томаса и Калеба увели из дома.

Он сидел в детской, держа Илая на руках. Ребёнок уже перестал плакать и сонно сжимал его пиджак.

— Лукас считал, что я слишком похож на отца, — сказал Габриэль. — Он хотел, чтобы деньги и компании перешли человеку, который не боялся проверять каждую цифру.

— Он едва меня знал.

— Он видел, как ты нашла пропавшие два миллиона. И понял, что ты не станешь закрывать глаза, даже если страшно.

Я посмотрела на Илая.

— А вы знали, что он готовил это?

— Нет. Я думал, что защищаю тебя от врагов Лукаса. На самом деле я прятал тебя от правды, которую сам не хотел видеть.

Впервые за всю ночь его голос звучал не опасно.

Просто устало.

— Что будет с компаниями? — спросила я.

— Завтра я передам документы независимым бухгалтерам. Не своим людям. Твоим.

— А если всё рухнет?

— Значит, оно держалось не на том, на чём должно.

Он положил передо мной папку Лукаса.

— Я подпишу передачу управления фондом его имени. Ты возглавишь проверку. Если откажешься, я пойму.

Я подумала о складе, о человеке с огнетушителем под ногами, о том, как Илай вцепился в мою треснувшую медную пуговицу.

— Я соглашусь на проверку, — сказала я. — Но не буду работать на вас.

— Я знаю.

— Илай останется под защитой, пока мы не узнаем, кто ещё замешан.

— Он останется под защитой столько, сколько понадобится.

— А Томас?

Габриэль посмотрел на закрытую дверь коридора.

— Он ответит за похищение, за людей на складе и за то, что сделал тогда. Но не станет центром твоей жизни снова.

Я ничего не сказала.

Через час я вошла в комнату, где Томас ждал, пока его увезут. На столе перед ним лежала фотография, найденная в папке Лукаса: маленькая девочка в жёлтом свитере, у которой отсутствовал один передний зуб.

Я не помнила, чтобы отец когда-нибудь фотографировал меня.

— Лукас хранил это, — сказал Томас.

— Нет. Мама.

Он провёл пальцем по краю снимка.

— Я хотел забрать тебя после пожара.

— Но не пришли.

— Я боялся.

— Ты всегда называешь страх защитой.

Он поднял глаза.

— Я сделал много плохого, Клэр. Но не похищал Илая ради денег.

— Ты похитил его, чтобы добраться до меня.

— Да.

Это признание оказалось тяжелее любой лжи.

Я забрала фотографию со стола.

— Больше не произносите моё имя так, будто имеете на него право.

В детской Габриэль пытался пристегнуть крошечный ремешок на пледе Илая. Его пальцы, привыкшие к оружию и дорогим часам, никак не слушались.

— Он не любит, когда узел затянут слишком туго, — сказала я.

— Откуда ты знаешь?

— Я провела с ним всю ночь.

Я поправила плед. Илай сонно повернул голову, и медная пуговица на моей рубашке снова блеснула у его пальцев.

Габриэль посмотрел на неё.

— Он всё ещё держится за неё.

— Пусть держит.

— А ты?

Я взглянула на папки Лукаса, лежавшие на столе рядом с детской бутылочкой.

— Я тоже.

Не за прошлое.

За то, что теперь можно было наконец проверить до последней цифры.

Утром первым документом, который я подписала, была передача фонда Лукаса под независимый контроль. Вторым — распоряжение о пожизненной охране Илая. Третьим — заявление о том, что Томас Беннетт не погиб в пожаре и не имеет права больше исчезать за чужими именами.

А четвёртым стал лист с одним коротким требованием к Габриэлю.

Он прочитал его и поднял бровь.

— Ты увольняешь меня?

— Нет. Я увольняю всех, кто считает, что может решать за меня.

В углу детской Илай потянулся к треснувшей медной пуговице.

Я накрыла его ладонь своей.

И сказала Габриэлю:

— Начнём с семнадцати переводов. Я хочу знать имя каждого человека, который решил, что я ничего не замечу.